Всадники ниоткуда - Александр Иванович Абрамов

сказал ему об этом еще в самолете по дороге в Америку. Не удивился он и должности. Узнав о том, что еще в колледже Мартин печатался в студенческих журналах, адмирал назначил его пресс-агентом. «По-моему, старик мне явно не верит, считает меня двойником, чем-то вроде вражеского солдата из пятой колонны, и потому хочет держать при себе, приглядываться и проверять. Из-за этого я не рассказал ему, что произошло со мной по дороге с нашей авиабазы в Сэнд-сити. А рассказать кому-нибудь надо, а кроме тебя, некому. Только ты один разберешься в этой дьявольщине. Мы с ней знакомы по Южному полюсу, только здесь она иначе загримирована».

Письмо было написано на пишущей машинке – больше десятка плотно исписанных листиков. «…Мой первый очерк не для печати, а для тебя, – писал Мартин. – Скажешь по совести, гожусь ли я в газетчики». Я перелистал несколько страничек и ахнул.

– Читай, – сказал я Ирине, передавая прочитанные листки, – кажется, все мы влипли.

Глава 13

Вестерн в новом стиле

Мартин писал:

«Солнце еще только поднималось над горизонтом, когда я уже выехал за ворота авиабазы. Надо было спешить: сутки отпуска – срок небольшой, а до Сэнд-сити меньше чем за час не доберешься. Я весело махнул рукой невыспавшемуся часовому, и мой древний двухместный „корвет“ привычно рванул вперед по размягченному зноем асфальту. В багажнике что-то погромыхивало с противным скрежетом, цилиндры постукивали, напоминая о своей дряхлости. „Сменить бы машинку, – подумал я, – давно пора; восьмой год со мной кочует. Да жаль расстаться – привык. И Марии нравится“.

К Марии, собственно, я и ехал в Сэнд-сити – провести свой последний свободный день перед отъездом в Нью-Йорк к адмиралу. Познакомили меня с Марией ребята из авиабазы в первый же вечер после моего возвращения из Мак-Мердо. Новенькая в этом баре, она нельзя сказать чтобы выделялась – девчонка как девчонка, в крахмальном халатике, с прической под Элизабет Тейлор: все они из бара под кинозвезд работают, – но почему-то привязался к ней сразу, все свободные вечера к ней в город гонял и даже матери написал, что есть, мол, одна хорошая девушка, ну и все такое прочее – сам понимаешь.

В эту поездку я уже окончательно все решил и даже разговор с ней обдумал; задерживаться, понятно, не хотел. Но пришлось все-таки остановиться. Какой-то парень замельтешил на дороге, я ему просигналил, а он, вместо того чтобы просто сойти с обочины, заметался, запсиховал и грохнулся под машину. Понятно, я затормозил, высунулся, кричу:

– Эй, друг, машины не видел?

Он посмотрел на меня, потом на небо и медленно поднялся, отряхивая от пыли свои старые джинсы.

– Тут не машины, а кой-что похуже людей пугает. – Он шагнул ко мне и спросил: – В город?

Я кивнул, он сел, все еще дикий какой-то, чем-то пуганный, с мелкими каплями пота на лбу, с темными мокрыми кругами на рубахе под мышками.

– С утра кросс затеял? – спросил я.

– Хуже, – повторил он и полез в карман. Оттуда на сиденье машины вместе с платком выскользнул вороненый „барки-джонс“ образца пятьдесят второго года.

Я удивленно присвистнул:

– Гонка преследования?

В глубине души я уже жалел, что связался с ним: не люблю таких встреч на дороге.

– Дурак, – беззлобно ответил он на выдавший меня взгляд. – Это не мой, а хозяйский. Я тут за стадом присматриваю. На ранчо Виниччио.

– Ковбой?

– Какой там ковбой… – поморщился он, вытирая вспотевший лоб. – Я и на лошади-то сидеть как следует не умею. Просто деньги нужны. Осенью учиться пойду.

Я внутренне усмехнулся: кровожадный гангстер, спасающийся от шерифа, превратился в обыкновенного студента, прирабатывающего на вакациях.

– Митчелл Кейси, – представился он.

Я тоже назвал себя, рассчитывая не без тщеславия, что имя мое, воспетое газетами со времени встречи с драконами на Мак-Мердо, докатилось и до него, но ошибся. Он не слыхал ни обо мне, ни о розовых облаках – два месяца ни радио не слушал, ни газет не читал.

– Может, уже война началась или марсиане высадились – один черт, ничего не знаю.

– Войны пока нет, – сказал я, – а марсиане, пожалуй, высадились.

И рассказал ему коротко о розовых облаках. Но я не ожидал, что мой рассказ вызовет у него такую реакцию. Он рванулся к дверце, словно хотел выскочить на ходу, потом разинул рот и дрожащими губами спросил:

– С неба?

Я кивнул.

– Длинные розовые огурцы. Как самолеты пикируют. Да?

Я удивился: говорит, газет не читал, а знает.

– Только что видел, – сказал он и снова вытер выступивший на лбу, должно быть, холодный пот: встреча с нашими знакомцами из Антарктики его совсем доконала.

– Ну и что? – спросил я. – Летают, точно. И пикируют. И на огурцы похожи. А вреда никакого. Один туман. Трусишка ты, вот что.

– Всякий струсил бы на моем месте, – все еще взволнованно проговорил он. – Я чуть с ума не сошел, когда они стадо удвоили. – И, почему-то оглянувшись сначала, словно боясь, что его могут подслушать, тихо прибавил: – И меня тоже.

Ты уже, наверное, понял, Юри, что Митч попал в такую же переделку, как и мы с тобой. Эти чертовы облака заинтересовались его стадом, спикировали на коров, а наш храбрый ковбой полез их отгонять. И тут началось совсем уж непонятное. Один из розовых огурцов подплыл к нему, повис над головой и приказал отойти – не словами, конечно, а как гипнотизер на ярмарке, – отойти назад и сесть на лошадь. Митч рассказывает, что не мог ни ослушаться, ни сбежать. Не сопротивляясь, он отошел к лошади и вскочил в седло. Я думаю, что им на этот раз всадник понадобился: пеших-то они набрали достаточно, целую коллекцию. Ну а дальше все как по маслу: красный туман, полная неподвижность – ни рукой, ни ногой не шевельнуть, а тебя будто насквозь просматривают. Словом, картина знакомая. А когда туман рассеялся и парень в себя пришел – глазам не поверил: стадо вдвое увеличилось, а в сторонке на лошади точно такой же Митчелл сидел. И лошадь та же, и сам он как в зеркале.

Нервы у парня, конечно, не выдержали: помню, что со мной в первый раз было. С ним то же: помчался, куда ветер понес, лишь бы дальше от наваждения.