Трубы Тегваара - Дмитрий Анатольевич Гришанин

немое, это запретное зрелище оказалось на порядок круче глянцевой телевизионной картинки, и Илья Борисович так подсел на подглядывание через трубу, что с пяток вечеров к ряду, возвращаясь с работы, часами просиживал у кухонного окна на табуретке, до боли в глазах вглядываясь через окуляр подзорной трубы в соседние многоэтажки. Перед его глазами разворачивались сюжеты позабористей любого кино или сериала. Это была жизнь в чистом виде. Чужая, частная, интимная жизнь. Он наблюдал за людьми, со многими из которых неоднократно встречался на улице. Некоторых он даже знал по имени. Как важно и чопорно они держались на людях, и как, вдруг, с совершенно непредвиденной стороны раскрывались в домашних условиях.

Наблатыкавшись подглядывать в чужие окна и, разузнав немало чужих интимных тайн и секретов, Илья Борисович сделал для себя пометку, что его модернизированные в подзорные трубы телескопы вещь особливо полезная для одиночек. И на этот факт он решил упирать, предлагая свой товар в первую очередь именно как подзорную трубу, а уж потом, набивая цену, добавляя, что, вообще-то, эта замечательная труба еще и отличный телескоп.

Определившись со стратегией реализации, Илья Борисович занялся продажей оптических приборов, втюхивая их парням без обручальных колец на руках. За одного из таких потенциальных покупателей своего специфического товара Плотников, на свою беду, и принял голосующего на обочине молодого человека в дорогом черном пальто и чудаковатом берете — за что, в итоге, и поплатился.

Этот его последний пассажир оказался жутким гипнотизером (так для себя эльфа обозначил сам Илья Борисович). Ужасный молодой человек проник в голову несчастного Плотникова и заставил вспомнить обо всех мелочах из прочитанной Ильей Борисовичем документации по оптическим приборам «Глаз».

Выслушав рассказ загипнотизированного им «таксиста», страшный пассажир потребовал от Плотникова вспомнить все адреса, куда он подвозил одиночек с проданными подзорными трубами… Артему с Викой запуганный пенсионер тоже повторил все эти адреса.

Они ушли.

Как только иссякли вопросы, просто встали и ушли.

Старик уж и не чаял так легко выпутается из очередной передряги.

— Чертовы телескопы! — прокряхтел пенсионер, решившись наконец подняться со стула.

Но в коридоре, куда он направился, чтобы защелкнуть задвижку дверного замка, его взор порадовали пакеты с продуктами, оставленные ребятами, надо полагать в качестве компенсации за причиненные неудобства, и паршивое настроение старика тут же значительно улучшилось.

— Выходит, не такие уж отморозки, — по-стариковски забрюзжал себе под нос одинокий пенсионер. — Ну, спасибо хотя бы за это… У-у, тяжелые какие, зараза! Ох ты ж, совсем старик стал. Хватило б силенок до кухонного стола дотащить…

Сих хватило.

Донес.

И тут же стал разбирать подарки, как водится, под привычный бубнеж:

— Ну-с, любопытно, чем старика решили порадовать? Тэк-с, посмотрим… Пять банок тушенки, четыре — сгущенки, две коробки сахара, шесть больших коробок чая, три пачки макарон, две — риса, две — гречи, два пакета с печеньем, пакет конфет, бутылка «Столичной»… А вот за это вам, ребятки, земной поклон. Я ж и вкус ее, родимой, забыл практически уже. Уважили старика, ей-ей уважили. Так, а это что тут еще у нас? Ага, блок «Золотой Явы»… Вот тут вы, братцы, погорячились. Я ж почти год, как курить бросил. Сердечко пошаливать начало, врач в поликлинике посоветовал, и я бросил. Ну да ничего, в хозяйстве сгодится. Как-никак не один в доме-то живу. А здесь, после водки, табак самый наиважнейший товар. У соседей за этот блок запросто можно будет картохи ведро выменять. А то и все два… Славно! Славно! Такую прорву еды запросто на месяц растянуть можно. А если подзатянуть поясок…

В комнате громко звякнуло, мгновенно оборвав стариковское брюзжание.

Бросив на столе не разобранные до конца продукты, Илья Борисович поспешно заковылял в комнату, костеря про себя порыв ветра, захлопнувший форточку. И мысленно сокрушаясь, что в такую жару, без открытых везде форточек, его берлога мигом превратится в духовку, а, с другой стороны, возникающий из-за распахнутых форточек между кухней и комнатой сквозняк чреват был вот таким внезапными ударами, от которых запросто могло лопнуть и осыпаться оконное стекло — а на какие, спрашивается, шиши ему потом новое-то вставлять?

Чтобы больше не хлопала по новой распахнутая форточка, Илья Борисович придумал привязать ее веревкой к настенной трубе батареи. Побрел обратно в коридор за подходящим для задуманного шнурком, и вдруг узрел шагнувшую ему наперерез из открытого угла (где мгновение назад совершенно точно никого не было) фигуру в блестящем зеркальном наряде.

— Ты кто? Что тебе надо? — испуганно взвизгнул шарахнувшийся в сторону старик.

— Мерзкий старикан, тебя же просили: держать свой длинный язык за зубами, — раздался спокойный женский голос в ответ.

— Я им ничего не сказ… — договорить Илья Борисович не успел.

Интерлюдия 4

Интерлюдия 4

(За одиннадцать месяцев до описываемых в книге событий)

Не то чтобы Лена страдала от полноты. У неё, как у любой уважающей себя девчонки, была подтянутая, спортивная фигурка. И всё же, нет-нет да и появлялись на теле предательские жировые складки, особенно когда приходилось наклоняться. Со стороны они вроде бы были незаметны, но Лена-то их чувствовала, и в эти секунды девушке начинало казаться, что все вокруг оборачиваются на неё, тыкают пальцем и обзывают «жирной коровой». Опасаясь располнеть, девушка беспощадно изнуряла себя диетами и ежедневно, и в будни, и в выходные, по часу, запершись в своей комнате дома, занималась спортивной аэробикой.

Вот и сегодня, несмотря на ещё достаточно холодный апрельский воскресный день, она, проснувшись и умывшись, перед обедом (завтрак соня благополучно проспала) распахнула форточку, врубила «Рамштайн» и стала выполнять привычный комплекс упражнений.

Под конец тренировки у неё ни с того ни с сего вдруг ужасно разболелась голова. Боль накатывала волнами, и очередной прилив её оказался настолько сильным, что девушка на какое-то время впала в прострацию. Потеряв контроль над перетренированном телом, Лена на какое-то время отключилась от реальности и стала грезить наяву.

Картинка перед ее глазами словно раздвоилась, и на фоне привычного интерьера комнаты Лена вдруг увидела полупрозрачный огненный шар, несущейся куда-то в кромешной тьме. Словно почувствовав ее внимание, шар полыхнул ослепительно яркой вспышкой, после которой смутные очертания комнаты померкли окончательно, и Лена обнаружила себя словно парящей во тьме параллельно летящему шару.

Несмотря на очевидный сюр происходящего, девушке отчего-то совершенно не было страшно. Лена чувствовала себя будто во сне. И ей стало чертовски любопытно: чем же эта фантасмагория закончится?

И словно отвечая на чаянья