Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

Он выхватил из петли свою боевую дубинку, Друг Индеек, скатился с кровати, а потом закатился под нее, сдвинул засов, толкнул доску и выбрался через заднюю часть своего домишки на задворки. Сел, постанывая от усилия. Вот так кататься, словно ребенок, играющий в «хирд-скрелинги», оказалось не настолько легко, как еще несколько лет назад.

Медведица Астрид сидела на утоптанной земле во дворе с таким видом, будто дожидалась его. Он сказал огромной животине, что крикнет, если она ему понадобится, после чего подкрался к углу дома.

В переднем дворе не оказалось ничего, что сразу испугало бы его, и он уже собирался вернуться в постель, когда красная лисица Четвертая снова заныла, на этот раз куда настойчивее.

Эрик двинулся по звериной тропе, которая плелась более-менее параллельно дорожке, протоптанной от его дома к деревне лакчан. Он был крупным мужчиной – рослым, широкоплечим, с грудной клеткой, напоминающей бочонок, и даже с брюшком, – но бежал легко и почти беззвучно, как бегают волки и лисы. Это нетрудно, стоит только один раз понять как.

Уже скоро он увидел причину лисьего беспокойства.

Пятеро молодых воинов из лакчан, три женщины и двое мужчин, направлялись к его небольшому дому, вооруженные луками и каменными топорами. Эрик узнал всех – из ближайшей деревни, – только не смог вспомнить их имена, что было не очень хорошо, потому что с одной из женщин он спал предыдущим летом.

Выглядели они испуганными. И ничего удивительного, раз уж шли к нему с оружием.

Он-то думал, опасность может исходить от какого-нибудь другого племени скрелингов, вероятно, даже от трудяг, которые спустя столько лет все же решили прикончить его, однако это, несомненно, были лакчане. У них имелись два главных божества: Дева Крольчиха и ее заклятый враг, Мать Паучиха. Чаще всего Дева Крольчиха считалась доброй, а Мать Паучиха злой, однако все было не так просто. Дева Крольчиха была в некотором смысле доводящей до исступления паинькой, которая мешала тебе выпить третью кружку медовухи, и тогда ты начинал понимать, отчего Мать Паучиха ее ненавидит. Мать Паучиха была плохой, но зачастую, как ни странно, вызывала сочувствие. Она бы предложила тебе и третью кружку, и четвертую. Многие лакчане, на самом деле – большинство из тех, что постарше, были куда больше привязаны к Матери Паучихе, чем к Деве Крольчихе.

Чтобы представить своих богинь, а заодно изобразить добро и зло в целом, каждый лакчанин носил на голове меховые кроличьи уши и шесть паучих «лапок» из кожи, притороченных к ремню набедренной повязки.

Выходит, лакчане ополчились против него, как когда-то ополчились трудяги. Эрик вздохнул. Какое разочарование. И недоумение. Тремя днями раньше он делил остатки предпоследней медовухи со своим, как он считал, старинным приятелем вождем Кобошем, и они так веселились.

– Кобош, должно быть, совсем рехнулся – отправил всего пятерых за этим мудилой, – произнес один из предполагаемых злоумышленников.

– Эта его долбаная медведица…

– Даже не столько долбаная медведица, сколько гребаные львы.

– Львы-то не так дружат с мудаком, как долбаная медведица, – сказала самая старшая в отряде женщина, та, с которой он спал. Как бишь ее? – Понадеемся, что медведицы там не будет, но все равно держите стрелы наготове. Перед самцом медведя стоит хорошенько чиркнуть паршивым кремнем, и этот хер сам удерет.

– А медведица, значит, не удерет? Что, медведицы, мать их, лучше медведей? – фыркнул писклявый юноша, которого Эрик знал чуть ли не с рождения и который всю свою жизнь был отвратительным мелким засранцем.

– Медведица не побежит, если у нее рядом медвежата, ни за что. А медведи не имеют с медвежатами никаких дел, и с другими медведями тоже, так что они удирают, если захотят. Твои гребаные родители научили тебя гребаному чему-нибудь?

– Жаль, что они не научили меня, как не ходить на самоубийственные задания.

– Мудозвон вчера весь вечер пил. Он будет спать. Выпустим в него пару стрел, и готово дело. А теперь потише, хватит уже гребаных разговоров, мы почти пришли.

Какой-то великий герой лакчан во время оно страшно ругался, и потому они все сквернословили, дабы почтить его память. Эрику когда-то подобные речи казались оскорбительными, однако теперь он лишь пожимал плечами: начиная от малышей, выговаривавших свои первые слова, и заканчивая умудренными седыми старцами, пересказывавшими легенды былых времен, матерились все через слово.

Он выскользнул из кустов на тропинку и беззвучно последовал за своими ругачими предполагаемыми убийцами-сквернословами обратно к дому.

Нагнав замыкающего, он долбанул его по голове Другом Индеек, подхватил падающего человека и опустил его в подлесок.

Как он и надеялся, остальные так и бежали дальше к передней двери его домика, не заметив потери воина. Когда один из них дернул запертую на засов дверь, Эрик набросился на них сзади, широко раскинув руки, и повалил на землю всех четверых. После короткой схватки, нескольких тумаков и пары ударов дубинкой молодые лакчане повалились без сознания.

Эрик обошел дом и обнаружил под задней стеной Астрид. Она широко зевала, демонстрируя зубищи, способные вмиг выпустить кишки бизону.

– Отправляйся в свою зимнюю пещеру. Я вернусь и разыщу тебя, когда все это закончится, – пообещал он.

Медведица опустилась на все четыре лапы и неуклюже затрусила прочь.

Эрик прокрался обратно в дом через потайной люк, взял моток бечевки, закинул за плечо ножны, в которых хранил свой обсидиановый обоюдоострый нож и сдвинул засов на двери. Потребовалось некоторое усилие, чтобы открыть дверь, потому что он привалил к ней двух бесчувственных лакчан. Он несколько возгордился, расправившись со всеми сразу, однако задумался об ошибке, которую совершил, забаррикадировав собственную дверь. Какими бы исключительными подчас ни казались люди, все они регулярно совершают невообразимые глупости. Вот тебе и твоя Дева Крольчиха, и Мать Паучиха.

Спустя полчаса Эрик сидел по горло в холодной озерной воде, наблюдая, как племя лакчан завтракает.

Деревня состояла в основном из тростниковых хижин с круглыми крышами, накрытыми шкурами бизонов и украшенными резными фигурками кроликов и пауков. Большая постройка была только одна. Длинный дом из бревен, обмазанных грубой штукатуркой, где жил вождь Кобош. Этот длинный дом спланировал и почти полностью построил своими руками Эрик, применяя методы старого мира, которые и впечатляли лакчан, и заставляли их плакаться, как много древесины он расходует.

Почему, ради зеленых лугов Одина, они пытались его убить?!

Он дождался, пока почти все жители отправились в поля и леса, чтобы собирать урожай, после чего прокрался между опустевшими хижинами к задней стене длинного дома, дрожа после утреннего купания. Когда Эрик возводил этот дом, его слегка мучила совесть из-за вделанного в стену