Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

не в тысячу миль, а попадаться на глаза гибельных тебе нельзя. Даже не пытайся заговаривать с ними. Если тебя заметят, прячься. Если не сможешь спрятаться, беги. Думаешь, кальнианцы уроды? Да по сравнению с гибельными они просто душки. Не приближайся к гибельным.

– Ладно. Есть у меня несколько дней, чтобы собраться?

– Ты должен исчезнуть до полудня.

– Завтрашнего полудня?

– Сегодняшнего, ты, тупая задница! – Кобош влажно хмыкнул. – Возвращайся тем же путем, каким пришел, и чтобы никто тебя не видел. Даже не думай двинуть на восток и предупредить сородичей. Они уже мертвы. Ты последний из своего племени, оставшийся в живых.

– Что?..

– Гонец рассказал. Гоачика, эти мудозвоны, устроили охренительно дерзкое нападение на Кальнию, так что долбаная Императрица Лебедь отправила огромную армию разобраться с гоачика, а заодно и с трудягами, чтоб два раза не ходить. Всех перебили, так он сказал.

– Вот дерьмо.

– Ага, друг, ты самый последний долбаный трудяга. Если тоже хочешь подохнуть, иди на восток. Если нет – на запад. Тебе там понравится. Ты же здесь был как медведь в клетке, тебе пойдет на пользу побегать на воле. Но береги себя. Я буду по тебе скучать. Прощай, Эрик Сердитый.

– Я тоже буду скучать по тебе, Кобош, спасибо тебе за все. Прощай.

Эрик помотал головой, все еще пытаясь примириться с идеей, что все его родное племя погибло.

– Погоди минутку, – просипел Кобош, – не могу вспомнить. Ты всегда был Сердитым?

– Угу, с того момента, как пришел сюда. Я был тогда охренительно сердитый.

Глава четырнадцатая. Первая жертва Сассы

– Оттар, тс-с! – прошипела Фрейдис.

Она держала его за рубашку. Он пытался встать в полный рост.

Оттар хихикнул. Веселая игра: большой человек по имени Гарт гоняется за ними со звериной лапой. Было весело убегать, было весело прятаться в высокой траве. Но теперь трава колючая, ему жарко и вовсе не нравится, что Фрейдис его не пускает. Он хотел встать и посмотреть, где там большой человек. Он ударил Фрейдис по руке.

Она приблизила к нему лицо с широко раскрытыми глазами и покачала головой.

– Это не игра, – прошептала она так тихо, чтобы слышал только он. – Он хочет нас побить. Ты должен сидеть тихо.

Оттар ненавидел, когда его бьют.

– Выходите, выходите! – прокричал большой человек где-то рядом. – У меня есть кленовый сахар!

Кленовый сахар! Оттар попытался встать, но Фрейдис удержала его. Он поднял руку, чтобы ударить ее, но глаза у нее были так широко раскрыты, что он замер.

– Он врет, – сказала она едва слышно, ему пришлось читать по губам, чтобы понять. – Нет у него никакого кленового сахара. Если будешь сидеть тихо, он нас не найдет, и тогда я дам тебе кленового сахара. Но только если он нас не найдет. Прошу тебя, сиди тихо.

Сестра была очень напугана, отчего Оттар тоже перепугался. Он почувствовал, как рот у него кривится, он собирался зареветь, но Фрейдис покачала головой. Нельзя плакать. Он теперь видел Гарта сквозь траву, тот в своей железной рубахе и шлеме подходил все ближе и ближе. Оттар не хотел, чтобы его побили. Но Гарт надвигался прямо на них. Он в любой момент может их заметить.

Сасса Губожуйка выбежала из дома с заряженным луком, однако битва во дворе уже завершилась. Скрелинги лежали мертвые: головы разбиты, кишки наружу.

– У вас там какая-нибудь выпивка есть? – спросил Огмунд Мельник.

Он зажимал плечо, кровь сочилась между пальцами, а глаза сузились от боли, но Огмунд улыбался как обычно, щеки горели. Остальной хирд и Бодил Гусыня не пострадали.

– Сасса! – Волк указал на скрелинга, который мчался через большое поле, а потом – на ее лук. Он хотел, чтобы она убила его, выстрелила в спину.

Она покачала головой. Никак.

– Извини, любовь моя, но его нельзя отпускать. Дай мне лук, я сам.

Волк отвратительно стрелял. «Баклана тебе в карман!» – подумала она. Сасса подняла лук и натянула тетиву. Она прицелилась выше из-за большого расстояния. Ветер едва ощущался, так что не было необходимости делать на него поправку. Она как-то подстрелила маленького оленя с куда большего расстояния и при куда худших условиях. Но никогда не стреляла в человека, не говоря уже о том, чтобы убивать. И все-таки она целилась из своего лука в человека, у которого были родители, братья-сестры, может, жена. Может, дети.

Спустив тетиву, она уже знала, что попадет.

Человек упал. Спустя мгновение она услышала, как чиркнула стрела. Он взмахнул руками, потянувшись к небу, а потом замер. Тайри уже мчалась к нему, вскинув над головой окровавленный сакс, явно намереваясь добить скрелинга. Очень странный сегодня день.

– Исключительный выстрел! – похвалил Киф. – Ты прямо-таки…

– Хватит, Киф! – одернул Волк, опустив руку ему на плечо.

Сасса стояла, оглушенная, глядя на скорчившуюся в поле маленькую фигурку. Тайри добралась до скрелинга и рубанула саксом. Сасса вспомнила своих мертвых родителей. Убийство человека заставило ее на миг забыть. Она подошла к телу матери. Кто-то успел закрыть ей глаза.

Волк нежно взял ее за руку:

– Нам надо уходить, прямо сейчас. Больше мы ничем не можем здесь помочь и…

Рог хирда донесся из Трудов.

– Вот как, – произнес Волк. – Нам надо туда.

– Мне кажется, я не… – Огмунд Мельник едва стоял. – Я себя…

Ноги у него подкосились, и он упал.

– Бодил, помоги ему! – велел Волк. За все годы вместе Сасса никогда не видела его таким. Его обычное мальчишеское легкомыслие куда-то подевалось, и теперь перед ней был харизматичный мужчина, спокойно и уверенно отдававший приказы. – Найди в доме какую-нибудь рубаху и порви на бинты, потом прибинтуй его руку к чему-нибудь твердому.

– Какую руку?

– Раненую.

– Точно. – Бодил кивнула. – А к чему ее прибинтовать?

Волк поднял полено и положил рядом с Огмундом.

– Вот.

– Ладно!

– Прекрасно. Отведи его в Труды, если он сможет идти в ближайшее время. А если нет, мы сами за вами вернемся.

– Так мне остаться здесь?

– Да, с Огмундом. Не бросай его.

– Поняла.

– Если только он не придет в себя и почувствует, что сможет дойти до Трудов.

– Ясно.

– Хорошо. Все остальные, за мной!

Финнбоги услышал хруст, и какие-то комковатые брызги полетели ему в лицо, уже без того перемазанное шелком, гусеницами и их яйцами. Клинок больше не впивался в шею. Он приоткрыл один глаз. Скрелинг оседал на землю, голова у него была пробита.

– Пошевеливайся, парень! – сказала ему Гуннхильд с рубелем в руке. – «Храбрецами не рождаются, ими становятся, когда ведут себя храбро». Еще остались?

Финнбоги кое-как поднялся на ноги, соскребая