Месть артефактора - Алекс Хай

— Я готов компенсировать все убытки, ваше сиятельство, — отозвался я. — Ремонт ворот, восстановление флигеля, лечение раненых. Всё до последней копейки.

Граф покачал головой.

— Речь не о деньгах, господин Фаберже. В них мы не нуждаемся.

Он встал, обошёл стол и подошёл к камину. Остановился, положив руку на каминную полку, и смотрел на потухшие угли.

— Я не могу позволить подвергать опасности собственную семью, — произнёс граф, не оборачиваясь. Голос звучал устало, но непреклонно. — Не могу рисковать жизнью дочери и жены. Не могу превращать свой дом в поле боя. Мой долг как главы семьи — защищать свой род.

Я уже понимал, к чему он клонит.

Граф повернулся ко мне.

— Поэтому я вынужден принять тяжёлое для вас решение. Сотрудничество Аллы с Домом Фаберже будет прекращено.

Глава 9

Слова упали в тишину кабинета как приговор.

Я сидел, не сводя глаз с графа, но не мог не заметить удовлетворённой улыбки его супруги.

Что ж, это было ожидаемо. Но всё равно удар окажется тяжёлым. Алла вложила душу в проект, относилась к своей роли со всей ответственностью. Ей будет трудно пережить запрет.

— Немедленно, Александр Васильевич, — добавил граф. — С сегодняшнего дня. Никакой рекламы, фотосессий, трансляций. Никаких совместных появлений на публике.

Графиня одобрительно кивнула.

— Михаил Игнатьевич, мне понятны ваши опасения, — невозмутимо ответил я. — Но разрыв сотрудничества не гарантирует безопасности. Если Хлебников захочет ударить по мне через вашу дочь, он сделает это независимо от наличия или отсутствия деловых отношений.

— Возможно, — согласился граф. — Но это сильно снизит вероятность подставить её под удар. Вы перестанете быть связаны публично. Моя дочь не будет вашим «лицом бренда» и останется просто одной из многих аристократок-блогеров.

Он подошёл ближе и посмотрел мне в глаза.

— Я не прошу вас, господин Фаберже. Я ставлю вас перед фактом. Решение принято и обжалованию не подлежит. Пока Алла не замужем, она под моей ответственностью, и я обязан принять все меры для обеспечения её безопасности.

Я медленно поднялся с кресла.

— Что ж, ваше сиятельство, я уважаю ваше право защищать семью. Надеюсь, Алла Михайловна поймёт, что вы действуете ей во благо.

— Наша дочь ещё слишком молода, чтобы понимать истинную степень опасности, — резко ответила графиня. — Но она умная девушка. Поймёт. Со временем. Её придётся понять.

Я лишь тихо усмехнулся и вышел из кабинета.

Интересно, насколько хорошо графы Самойловы знали собственную дочь?

Отец Аллы молча проводил меня до входной двери, где меня дожидался Штиль. Я ожидал холодного кивка на прощание — стандартная процедура при расставании с нежеланным гостем. Подготовился к тому, что сейчас меня просто вышвырнут за порог с максимальным соблюдением приличий.

Впрочем, я и сам был не прочь поскорее уйти — терпеть оскорбления со стороны матери Аллы я не собирался.

Но у крыльца граф Михаил Игнатьевич остановил меня жестом.

— Господин Фаберже, — произнёс он, и голос прозвучал совершенно иначе, чем в кабинете. Мягче, почти доверительно. — Могу ли я претендовать ещё на минуту вашего внимания.

Я остановился и удивлённо обернулся. Внизу Штиль стоял неподвижно, точно статуя, но я знал, что он видит и слышит всё происходящее. Жестом я попросил телохранителя отойти на несколько шагов, чтобы не подслушивать разговор.

— Чем могу быть полезен вашему сиятельству?

Лучшая защита в общении с аристократами — их же оружие. Безупречная вежливость в любой ситуации, неукоснительное следование этикету. Тогда до них доходит, что нужно разговаривать на равных.

Граф, впрочем, явно не собирался меня атаковать. Он задумчиво смотрел на заснеженный двор, где криминалисты обследовали обломки взорванного фургона. Лицо его было усталым, постаревшим — словно за одну ночь он прожил несколько лет.

— Я действительно боюсь, — сказал он наконец, не отрывая взгляда от обгоревших развалин. — Не просто осторожничаю, Александр Васильевич. Боюсь по-настоящему. За жену, дочь и людей, которые служат моей семье.

Он повернулся ко мне. В глазах читалась искренность, которой не было в кабинете, когда рядом сидела разъярённая супруга.

— К вашей семье, Александр Васильевич, у меня нет никаких претензий, — продолжал граф. — Династия Фаберже внесла огромный вклад в искусство и славу империи. Ваш прапрадед был гением. Ваш отец — выдающийся мастер. Вы сами… — Он помолчал, подбирая слова. — Вы человек незаурядный. Трудолюбивый, честный, целеустремлённый. Я это вижу и ценю.

Неожиданно, особенно после того, что творилось в кабинете пять минут назад.

— Прошу простить мою супругу за резкость, — граф наклонил голову в подобии извинения. — Слово «купчишка» было оскорбительным и недостойным, и я приношу свои извинения. Анастасия Владимировна тоже была очень напугана. Пережитое лишило её самообладания, она сейчас не контролирует эмоции… Надеюсь, вы поймёте и не будете держать зла.

Я молча кивнул. Держать зло на испуганную мать? Глупо. Хотя слово действительно резануло — не по самолюбию, но по чувству справедливости. Моя семья сделала для империи больше, чем весь род Самойловых за всю историю их существования.

— Вы не виноваты в том, что произошло этой ночью, — продолжал граф. — Я прекрасно понимаю это и благодарен, что вы сорвались с места и прислали отряд. Но я — глава семьи. Мой долг — защищать род. И единственный способ, который я вижу… изолировать Аллу от источника опасности.

Он смотрел на меня с тяжёлым сожалением. Что ж, в отличие от супруги, Михаил Игнатьевич хотя бы пытался сгладить углы и нашёл в себе силы оставаться тактичным.

— Обещаю, ваше сиятельство, что привлеку к ответу организаторов нападения, — ответил я. — Всех, кто причастен. У меня достаточно счетов, которые я намерен предъявить и за свою семью, и за вашу.

— Верю, — кивнул граф. — Но прошу вас, Александр Васильевич, не рубите сплеча. Действуйте осторожно. Дело в том, что…

Он сделал паузу, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше.

— В чём же дело?

Отец Аллы тяжело вздохнул.

— Я и сам вынужден соблюдать предельную осторожность. Потому что боюсь не только Хлебникова. Я боюсь его покровителей.

Я насторожился.

— Волков тоже задержан, — возразил я.

— Дело не в Волкове… До меня доходили слухи, — граф понизил голос, хотя вокруг никого не было, кроме Штиля внизу. — Связи Хлебникова простираются далеко за пределы нашей империи. Говорят, он сотрудничает с очень влиятельными