Месть артефактора - Алекс Хай

Снаружи гремели выстрелы. Жандармы кричали команды, перекрывая друг друга:

— Оцепить периметр!

— Лекарей! Срочно лекарей к раненому!

— Маги! Поднять барьеры!

Я приподнял голову от пола, пытаясь разглядеть что-то через окно.

Жандармы окружили Хлебникова плотным кольцом из тел. Видны только их спины в тёмно-зелёных шинелях. Кровь растекалась по ступеням широкой лужей — алая, слишком яркая на ослепительно-белом снегу.

Вдали, в толпе, метнулась фигура в тёмном пальто. Бежала прочь, расталкивая людей локтями, пробиваясь сквозь давку. Полицейские бросились за ним, сбивая зевак с ног.

— Держать его! Не дать уйти! Стрелок в сером пальто!

— За мной! Группа перехвата!

Фигура метнулась влево, скрылась за углом соседнего здания. Служивые бросились следом.

В вестибюле появился офицер жандармерии — молодой, лет двадцати семи, запыхавшийся, с красными от напряжения щеками и расстёгнутым воротником мундира. Волосы растрепались, фуражка съехала набок.

— Всех в здание! Немедленно! — заорал он срывающимся голосом. — Это распоряжение начальника охраны! Всех внутрь, сейчас же! Закрыть двери!

Штиль схватил отца за руку, практически поднял с пола одним движением. Сила у него была нечеловеческая — видимо, усилена артефактами. Гвардейцы подняли Лену, придержали под локти — она едва стояла на ногах и тряслась от ужаса. Я помог Данилевскому.

Толпа давила со всех сторон, все рвались внутрь, подальше от стрельбы.

Двери захлопнулись с грохотом, отдавшимся под сводами. Жандармы задвинули массивный засов.

— Хлебников убит⁈

— Кто стрелял⁈

Я подошёл к ближайшему окну, выходящему на другую сторону здания, но откуда просматривались ступени. Снаружи жандармы всё ещё окружали Хлебникова плотным кольцом. Несколько человек в белых халатах — лекари — пробирались через оцепление, толкая перед собой носилки.

Волкова уже затолкали обратно в фургон. Дверь захлопнулась, замок щёлкнул.

Лена стояла рядом со мной и дрожала так сильно, что зубы стучали.

— Саша… — прошептала она, и голос прерывался. — Что происходит?

Я обнял её за плечи, прижал к себе.

— Кажется, кто-то очень не хочет, чтобы Хлебников заговорил.

Данилевский вытер платком лоб. Даже невозмутимый адвокат, видевший за свою карьеру всякое, был потрясён.

— Это… это беспрецедентно, — пробормотал он. — За тридцать лет практики я не видел ничего подобного.

Появился судебный пристав — пожилой человек лет шестидесяти в форменном мундире с золотым шитьём и орденскими планками на груди.

— Господа! — Он поднял руку, привлекая внимание. — Господа, прошу тишины!

Шум стих не сразу. Люди продолжали говорить, спорить, возмущаться. Пристав сорвался на крик:

— Всем тихо!

Наконец, гул затих. Все повернулись к нему, ожидая объяснений.

— Заседание по делу Волкова-Хлебникова откладывается! — объявил пристав официальным тоном, но голос дрожал. — Всем организованно покинуть здание! Распоряжение советника Бенкендорфа! Заседание откладывается до выяснения всех обстоятельств и восстановления порядка! Всем покинуть здание через служебные выходы! Организованно, по группам, под охраной жандармов!

Он развернулся и зашагал прочь, не отвечая на сыпавшиеся со всех сторон вопросы.

Началась суматоха. Люди возмущались, спорили, требовали разъяснений, но жандармы уже начали организованную эвакуацию.

К нам подошёл молодой офицер с золотыми погонами лейтенанта.

— Господа Фаберже? Прошу за мной. Служебный выход через западное крыло, сейчас подадут ваши машины.

* * *

Дома нас встретила перепуганная Лидия Павловна.

Она бросилась к нам, едва мы переступили порог. Обняла отца, потом меня, потом Лену, судорожно, отчаянно, словно проверяя, живы ли, не ранены ли. Руки дрожали так сильно, что она едва могла удержать нас.

— Господи, вы живы! Я видела по телевидению… — Её голос сорвался. — Показывали в прямом эфире… Стрельба, кровь… Я думала…

Она не договорила и всхлипнула, уткнувшись отцу в плечо. Василий Фридрихович обнял её.

— Всё хорошо, Лида. Мы все целы, никто, кроме Хлебникова, не пострадал. Не волнуйся, милая.

Мы прошли в гостиную. Устало, тяжело, словно после многочасового марш-броска. Марья Ивановна тут же засуетилась, принесла липовый чай, коньяк, сладости — всё, что, по её мнению, могло успокоить расшатанные нервы.

Отец сидел мрачный, смотрел в окно невидящим взглядом. Пальцы медленно постукивали по подлокотнику кресла — нервная привычка, проявлявшаяся только в моменты сильного стресса.

В моём кармане завибрировал телефон. Я взглянул на экран — звонил Денис.

— Саша, как вы там?

— Все целы, уже дома. Что у вас там?

— Хаос полный, — Денис говорил быстро, чеканя слова. — Хлебников ранен. Работают лучшие лекари-маги и хирурги. Вызвали даже придворного лекаря Боткина.

— Выживет? — спросил я, и сам не понял, чего именно хочу услышать в ответ.

— Предварительно — да. Но кто ж его знает…

Я закрыл глаза, прислонился лбом к холодному стеклу, переваривая информацию.

— Стрелка поймали?

— Да. — Денис помолчал секунду. — Некий Марцинкевич, вроде бы работал на одном из заводов Хлебникова. Сразу признался. Заявил, что действовал по личным мотивам. Хлебников разорил его семью три года назад — завод закрыли, рабочих выбросили на улицу без компенсаций. Он, якобы, узнал о суде из новостей и решил отомстить…

Я нахмурился.

— Сам-то в это веришь?

— Не особо, — отозвался Денис. — Почти уверен, что подставной. Полагаю, кто-то хотел убрать Хлебникова до суда. Или, если не убрать, то хотя бы сорвать процесс, отложить на неопределённый срок…

Я потёр переносицу, чувствуя, как наливается тяжестью голова.

— Вопрос — кому это выгодно?

— Вопрос на миллион рублей, — вздохнул Денис. — Сыскное отделение вовсю работает. Трепов лично взял дело под контроль, подключил лучших следователей. Будут допрашивать этого Марцинкевича с пристрастием.

— Значит, всё откладывается. Опять.

Мы помолчали. За окном падал снег — медленно, лениво, безразлично к человеческим драмам.

— Да. Главное — вас не задело. Береги себя и семью, — сказал Денис наконец, и в голосе чувствовалась искренняя тревога. — Угроза никуда не делась. А Лена… Сильно испугалась?

— Сильно, но уже в порядке.

Мы попрощались. Я убрал телефон и повернулся к семье.

Они смотрели на меня вопросительно, ожидая новостей. Я пересказал разговор, не упуская деталей.

Отец слушал, хмурясь всё сильнее. Когда я закончил, он медленно кивнул.

— Подставной стрелок с заранее приготовленной легендой? — пробормотал он. — Интересно, специально хотели сорвать процесс или и намеревались убить?

— Сложно сказать, — ответил я. — Но пули были артефактные, а это редкий товар. И простой слесарь сам бы их не достал. В любом случае Хлебникову теперь