Месть артефактора - Алекс Хай

Но сейчас…

На столе были разбросаны бумаги, клавиатура сдвинута под странным углом, почти по диагонали. Даже планшет лежал экраном вниз, а ведь Лена берегла технику как зеницу ока.

На ковре у стола я заметил опрокинутую чашку.

Что-то не так. Что-то капитально не так.

Сердце забилось ещё быстрее, и я инстинктивно сконцентрировал на кончиках пальцев силу стихий.

Земля откликнулась мгновенно — тяжёлая, надёжная сила, готовая защитить или атаковать. Воздух закружился вокруг меня невидимыми потоками, готовый вырваться вихрем.

Руки напряглись, каждая мышца была готова к бою.

Но тут я услышал слабый звук. Сдавленный, приглушённый, словно кто-то пытался говорить сквозь кляп или стонал.

Звук доносился из дальнего угла кабинета, там, где стоял большой дубовый стеллаж. Лена хранила в нём архивную документацию — папки, реестры, договоры, счета.

Магия текла по венам раскалённой лавой, готовая вырваться наружу.

Я рванул вперёд, обогнул стеллаж…

— Чёрт! — рявкнул я. — Лена!

Глава 6

Я выскочил из-за стеллажа — и застыл.

Денис Ушаков прижимал мою сестру к полкам с документацией. Его руки лежали на её талии, её руки обвивали его шею. Губы сомкнуты в поцелуе — страстном, долгом и совершенно не платоническом.

Волосы Лены растрепались, выбились из причёски. Бумаги, видимо сметённые в пылу страсти, были разбросаны вокруг.

Звук моего голоса заставил их вздрогнуть. Они резко шарахнулись в стороны, словно их ударило током.

Лицо Лены вспыхнуло красным — от корней волос до шеи. Глаза расширились от ужаса. Рот приоткрылся, но не издал ни звука.

Денис побледнел. Понял, что попался.

Ярость поднялась откуда-то из самых глубин, волной накрыла с головой. Я сделал шаг вперёд. Кулак сжался сам собой.

Лена увидела изменение в моём лице. Глаза её расширились ещё больше — теперь от настоящего ужаса.

— Саша, пожалуйста! — прошептала она. — Не поднимай шума. Прошу тебя…

Денис инстинктивно шагнул вперёд, закрывая её собой. Выставил руки вперёд — защищая или останавливая, непонятно.

— Саша, погоди, — сказал он твёрдо, но я слышал страх в его голосе. — Давно следовало всё тебе рассказать… Я виноват. Но выслушай…

Я сделал ещё шаг.

Кулак взметнулся сам, летя к лицу Дениса.

Он не отступил. Не попытался уклониться. Просто стоял, готовый принять удар.

Кулак всё же остановился в сантиметре от его челюсти.

Мне стоило огромных усилий сдержаться и всё-таки не врезать ему. Потому что Денис Андреевич Ушаков ой как это заслужил. И плевать, что дворянин.

— Ты. Поставил. Под. Угрозу. Честь. Моей. Сестры, — прорычал я, чеканя каждое слово.

Лена выглянула из-за плеча Дениса.

— Саша, честь никто не опорочил, — затараторила она. — Между нами только симпатия. Мы не… ничего не было… Только…

Я бросил на неё взгляд. Ну да, конечно.

— Симпатия, — повторил я вслух. Голос прозвучал насмешливо. — Конечно.

Лена закусила губу и стыдливо отвела взгляд.

Я опустил кулак, отступил на шаг и разжал пальцы — с трудом, но разжал. Магия постепенно отступала, возвращалась под контроль. Воздух успокаивался. Земля переставала дрожать.

Я повернулся к сестре.

— Иди в свою комнату, — велел я. — Немедленно.

Она открыла рот — возразить, оправдаться, ещё что-то сказать.

Я повысил голос:

— Сейчас же, если не хочешь скандала.

Лена вздрогнула, словно от пощёчины. Опустила взгляд в пол и прошла мимо меня, не поднимая глаз.

Я медленно повернулся к Денису. Он стоял прямо, руки по швам, словно был на смотре. Товарищ быстро взял себя в руки и встретил мой взгляд без уклонений. Виноват, но не сломлен.

— А ты пойдёшь со мной, — сказал я ледяным тоном. — Поговорим внизу, во дворе.

— Бить будешь?

— Это зависит от тебя.

Денис кивнул. Понимал неизбежность разговора и, к его чести, даже не пытался как-то оправдаться или соскочить.

В коридоре было всё так же тихо. Родители, к счастью, не проснулись. Только Штиль выглянул из своей каморки на звук наших шагов.

— Всё в порядке, — сказал я. — Спустимся во двор подышать воздухом.

Телохранитель недоверчиво прищурился — чутьё подсказывало Штилю, что всё-таки что-то да случилось. Но вмешиваться он не стал — уже хорошо изучил меня и понимал, что в случае реальной опасности я бы сам его предупредил. Штиль не любил лезть не в своё дело.

Мы с Ушаковым молча спустились по лестнице. В холле дежурили гвардейцы — опять смена Кузнецова и Волкова. Увидев нас, оба вскочили с мест.

— Господин Фаберже, что-то случилось? — спросил Кузнецов настороженно.

Наверное, выражение моего лица было красноречивым.

— Нужно поговорить с графом Ушаковым, — коротко ответил я. — На улице.

Я толкнул дверь и вышел во внутренний двор. Снег толстым слоем лежал на брусчатке, на перилах лестницы, на ветвях деревьев. Фонари горели тускло, окружённые ореолами света в снежной пелене.

Денис вышел следом. Гвардейцы — за ним. Служивые держались на расстоянии, но держали нас обоих в поле зрения.

Я знаком велел им отойти дальше. Кузнецов нерешительно переглянулся с Волковым, но подчинился. Они отошли к воротам, но продолжали искоса наблюдать.

Я повернулся к Денису.

Мы стояли лицом к лицу. Дыхание вырывалось паром. Снег садился на плечи, на волосы, таял на лицах.

Ушаков заговорил первым:

— Бей, если хочешь. Я готов принять удары, если тебе станет легче.

Он выпрямился, опустил руки по швам и чуть задрал подбородок вперёд, словно собирался поймать им кулак.

— Дурак ты, Денис Андреевич, — сказал я устало и покачал головой.

Денис непонимающе моргнул. Я провёл рукой по лицу, стирая снежинки.

— В смысле?

— Говори, — велел я. — Всё. С самого начала.

Денис набрал полную грудь воздуха. Из его рта и носа вырывались облачка пара.

— Я люблю Лену, — сказал он твёрдо.

Я молчал, смотрел на него. Ждал продолжения.

— Люблю с того момента, как впервые её увидел, — продолжил Денис. — Помнишь? Твой день рождения. Она спускалась по лестнице в зелёном платье. Смеялась над какой-то шуткой твоего отца.

Я помнил тот вечер. Точнее, воспоминания Александра подсказали. Даже то платье до сих пор сохранилось — изумрудное, с вышивкой, которую Лидия Павловна сделала сама. Лена иногда надевала его летом.

— С тех пор я не могу думать ни о ком другом, — Денис посмотрел мне в глаза. — Я пытался. Честное слово, пытался.