Обманщик Империи 2 - Ник Фабер

в мою сказку о том, что я в данный момент провожу время с Леонидом, корректируя своё будущее выступление в суде. О том, что я передал это дело Черепанову, он пока не в курсе.

Граф, к слову, на просьбу о встрече ответил положительно и с большим энтузиазмом. Особенно после того, как узнал, что тема моего разговора касается будущей встречи с Макаровым.

— Добрый день, — дежурно улыбнулся мне метрдотель, когда я вошёл в ресторан. — У вас забронировано или же…

— Меня ожидают, — кивнул я. — Граф Игнатьев.

Едва только я сказал об этом, как на лице встретившего меня мужчины появилась уже подобострастная улыбка.

— О! Конечно же! Его сиятельство сообщил нам о том, что ждёт гостя. Идите за мной, ваше благородие. Я провожу вас.

Как оказалось, это прекрасное заведение, расположенное на берегу протекающей через Иркутск Ангары, помимо основного зала имело ещё и отдельные кабинеты для особо важных гостей. Видимо, для того чтобы те могли вкушать еду без посторонних.

Помещение, куда меня привели, находилось на втором этаже ресторана. Просторная комната с богатым декором, широкими окнами и круглым столом в центре. За ним-то и сидел Давид Игнатьев. Похоже, что я застал графа прямо в середине обеда.

Помимо графа, в комнате больше никого не было. Я даже огляделся в поисках Григория, что неизменно сопровождал Игнатьева, но, похоже, тот куда-то запропастился.

Увидев меня, граф отложил в сторону вилку и вытер губы салфеткой.

— Алексей, здравствуй. Проходи, присаживайся.

— Спасибо, ваше сиятельство…

— Да брось, хочешь чего-нибудь? У них потрясающая рыба, но дичь тоже хороша. Попробуй утиную грудку с голубикой. Просто сказка…

— Благодарю, ваше сиятельство, но я уже обедал. Но за предложение ещё раз спасибо. Если позволите, то я перейду сразу к делу.

— Да, — кивнул граф, отставив тарелку в сторону. — Итак, ты сказал, что это касается будущей встречи. Насчёт моей просьбы, я правильно понимаю?

— Именно, ваше сиятельство.

— Ты достал то, что нам нужно?

— Нет, — абсолютно ровным голосом ответил я. — Я не буду этого делать.

В комнате повисло молчание. Игнатьев заговорил не сразу. Он, как мне кажется, вообще не был человеком, который что-то делает сгоряча или же на эмоциях.

Впрочем, это отнюдь не означало, что этих самых эмоций он сейчас не испытывал. Едва только стоило мне сообщить ему о своём решении, как с его лица исчез любой намёк на добродушное расположение, с которым он меня встретил всего минуту назад.

— Так, — медленно произнёс он. — Интересно. Алексей, позволь мне уточнить. Ты не можешь это сделать или же…

— Я не сказал, что не могу, ваше сиятельство, — осторожно проговорил я.

— Значит, не хочешь, — подвёл он краткий итог.

— Не совсем так, — поправил я. — Дело не в том, что я не хочу этого делать. Дело в том, что я не вижу в этом смысла.

И вновь Игнатьев заговорил не сразу. Сначала он молча обдумал, что именно я только что сказал.

— Ладно, — наконец сказал граф. — Я так понимаю, что у тебя имеется какое-то весьма веское объяснение для подобного решения, так?

— Так. Вы сами говорили, насколько эта женщина важна для Макарова. Это на самом деле так или же вы несколько приукрасили…

— Нисколько, — отрицательно заявил он, даже не дав мне договорить. — Наш друг пытался самостоятельно всё уладить, но, к его сожалению, Макаров не обладает ресурсами, дабы решить этот вопрос без излишнего кровопролития. А подобное люди определённого круга сочтут… давай сойдёмся на том, что это станет для них той самой последней каплей, что переполнит чашу их безграничного терпения.

Угу, а значит, всё остальное эту чашу не переполняло, да?

— То есть он этого сделать не может, — уточнил я в последний раз.

— Да. Не может…

— Прекрасно. Потому что ни мне, ни вам совсем ни к чему забирать эту улику из департамента.

— Объясни.

— Легко, — кивнул я. — Пока пистолет лежит в департаменте в виде улики, он является для Макарова недоступным. Но в этом факте его недоступности для него и есть его сила. Пока этот пистолет будет оставаться в хранилище улик, мы сможем использовать это как рычаг давления. А вот если я поступлю так, как вы попросили, то мы это преимущество утратим…

— Мы его утратим, если не будем способны предъявить его на встрече, — возразил мне Игнатьев, и в его голосе послышалось раздражение. То же самое раздражение, какое я слышал в его голосе перед тем, как он приказал Григорию свернуть шею тому парню.

Но отступать уже поздно.

— Ваше сиятельство, если мы заберём улику прямо сейчас, мы лишим её силы.

— Силы?

— Именно. Считайте, что закроем историю. Сейчас Макарову приходится действовать с осторожностью как раз из-за того, что оружие для него недоступно. А если мы лишимся этой хрупкой ауры недоступности, которая сдерживала его импульсы, то сыграем сами против себя, понимаете?

— И ты думаешь, что если улика будет оставаться в хранилище, то это сделает его более сговорчивым?

— Да. В особенности если мы продемонстрируем, что можем забрать её в любой момент. После этого Макарову придётся рассматривать каждый свой шаг через призму этого знания. Каждое его «нет» в будущих переговорах ему придётся взвешивать.

— А каждое колебание превратится в расчёт рисков, — продолжил за меня Игнатьев с задумчивым видом, и я опять кивнул.

— Именно! Если продемонстрировать ему, что эта возможность находится в наших руках, он не станет спорить ради принципа — потому что сохранение этого самого принципа ему обойдётся куда дороже. Если я покажу ему, что судьба дорогого для него человека находится в наших руках, то Макаров вполне может стать куда более сговорчивым, как вы и хотели. Не из страха, а из банального расчёта. Особенно если всё, что нам нужно будет сделать для того, чтобы испортить ему жизнь — это просто проявить бездействие. Понимаете, о чём я?

Граф пристально посмотрел на меня.

— Значит, — медленно проговорил он, — это и есть твой план? Давление без прямого действия?

— Да. Не угроза, а… давайте скажем, что это будет демонстрация нашего потенциала. Ну или возможностей. Тут как вам больше нравится.

— И лишнее напоминание об отсутствии у него ресурсов, которые есть у нас, — Игнатьев вдруг негромко рассмеялся и покачал головой. — Забавно. Макаров остаётся при своём, но перестаёт быть хозяином положения. А ты удивил меня, Алексей.

— Удивил, ваше сиятельство?

— Да. Я мог бы ждать такого хода от кого-то другого, от твоего отца, например, но ты…

А что я? Мне стоило большого труда, чтобы на лице не появилось выражение удивления. Они там все Алексея идиотом считают?