Королева скалистого берега. Песнь валькирии - Любовь Оболенская

– Мясо закоптим про запас, и его хватит очень надолго, – продолжал Тормод. – Кости тоже пойдут в дело. Из них мы сделаем новые надежные балки под крышу длинного дома и его пристроек, остальное пойдет на поделки и амулеты, которые будем вырезать зимой, а по весне продадим на ярмарке. В общем, вся твоя добыча пойдет в дело, дроттнинг, не сомневайся. А теперь пойдем, я покажу тебе, что мы еще сделали.

…Знакомая дорога привела нас на поле ячменя, который жители общины успели сжать и связать в снопы. Один из них, который поменьше, Тормод сунул мне в руки.

– Вдохни аромат плода этой благодатной земли, королева, – немного пафосно произнес старик. – Почувствуй, как его сила наполняет тебя. Ты потеряла ее почти всю, путешествуя в Асгард и обратно, теперь тебе нужно быстро восстановиться чтобы и дальше нести пользу людям.

Я послушно подышала приятным запахом недавно сжатых колосьев, но, признаться, особого прилива сил не ощутила. От свежего воздуха у меня слегка кружилась голова, а от пешей прогулки я уже порядком устала. Но в то же время было понятно: телу нужна нагрузка, чтобы побыстрее вернуться в форму, – и потому я стойко выдержала довольно продолжительный моцион, сопровождаемый нескончаемым потоком информации от Тормода, который явно любил поговорить…

А потом, когда мы вернулись к длинному дому, меня накормили действительно вкусным жареным китовым языком, после чего я поняла: все… Больше всего на свете я хочу спать! Еще немного, и рухну возле костра, у которого сидели люди моей общины, с обожанием глядя на меня.

Некоторые пытались выведать у меня подробности охоты на кита, кто-то просил спеть песню, которую я сочинила на этой охоте. Но Тормод, видя мое состояние, возвысил голос:

– Все потом! Дроттнинг нужен отдых. Она и расскажет об охоте, и споет непременно, но позже. Рауд, проводи королеву, а то она уже еле на ногах стоит.

Я была очень благодарна старику и рыжебородому викингу, когда они отвели меня к моей лежанке. Не раздеваясь, я тут же рухнула на нее – и немедленно провалилась в глубокий восстанавливающий сон, от души пожелав напоследок, чтобы меня до самого моего пробуждения не тревожили ни кошмары, ни люди, ни суровые скандинавские боги…

Глава 26

Всю ночь шел дождь.

Его длинные водяные пальцы шебуршились в соломенной крыше, скребли стены длинного дома, осторожно стучались в деревянные ставни закрытых окон. Во сне мне казалось, что сын Ньёрда, бог дождя Фрейр пытается проникнуть в наше жилище, чтобы посмотреть, как я прохожу неведомое мне Великое Испытание…

«Уйди, пожалуйста, – просила я во сне могущественного бога. – Скажи отцу, что я просто обычная девушка из далекого будущего этого мира, волей случая попавшая в чужое тело. И никакая я не валькирия. Просто меня всегда тянуло к оружию, битвам и истории Средневековья».

«Вот видишь, – шуршал дождь. – Все неспроста. Иногда боги посылают людям великие испытания, а порой старшие из богов проверяют на прочность младших. И такие испытания могут длиться веками… Для богов столетия – ничто. Пролетающие перед их взором мгновения, которые они даже не замечают…»

«Зато играм с теми, кто слабее их, боги придают большое значение», – стонала я во сне.

«Им скучно, – шептал Фрейр. – На самом деле миром, прогрессом, и даже богами правит именно скука. И лишь ради того, чтобы избавиться от нее, и высшие существа, и люди устраивают войны между собой, совершают великие открытия – и умирают, не в силах побороть эту общую для всех неизлечимую болезнь».

Мне казалось, что я вижу его сквозь стены, могущественное божество в сверкающих доспехах, словно сплетенных из водяных струй. И спорить с ним было невозможно – у него на все находился ответ, еще более грустный, чем предыдущий. Потому я сделала усилие над собой – и, вырвавшись из объятий тяжелого сна, открыла глаза.

И тут же зажмурилась.

Сквозь щель в двери, отгораживающей мою каморку от длинного дома, просочился солнечный лучик, который, словно опытный снайпер, попал мне прямо в глаз. Мол, вставай, лежебока. Дождь закончился вместе с ночью, пора вставать!

Я села на своей лежанке и с удивлением обнаружила, что чувствую себя значительно лучше. Тело уже почти не болело от чрезмерной нагрузки, которую я пережила на Большой охоте, горло тоже не саднило. И дышалось мне легко и свободно.

Поневоле вспомнились слова Одина, обращенные к Ньёрду: «Забери у моей валькирии свою ледяную болезнь, а то как она сможет пройти Великое Испытание, если умрет в человеческом теле?»

По ощущениям, после Большой охоты я должна была подхватить как минимум воспаление легких – и вот на ж тебе! Нет, слабость в теле еще немного ощущалась, но это была слабость выздоровевшего человека, которому теперь требуется лишь немного времени, чтобы полностью восстановиться.

Я оделась, открыла дверь своей каморки…

В длинном доме уже никого не было. Ну да, людям нужно собрать сжатый ячмень, пока он не сгнил после дождя, – ну и, конечно, продолжить разделку кита! Погода уже явно поворачивала к осени, и было довольно прохладно, но жир и мясо все равно следовало побыстрее переработать, чтобы ценная добыча не протухла…

Я вышла наружу – и невольно улыбнулась.

Ночной дождь смыл в море кровь морского гиганта, которой был залит берег, а также лохмотья мяса и резкий рыбный запах китовой плоти. Свежий морской воздух буквально заполнил мои легкие, и я подумала, что никогда так вкусно не дышала! Даже на курортах моего мира к запахам моря всегда примешиваются нотки автомобильных выхлопных газов, или жареной кукурузы из корзинок местных торговцев, что ходят по побережью, пытаясь продать туристам свой товар, или же ароматических масел и духов, которыми обильно улила себя твоя соседка по пляжу…

Здесь же воздух был девственно чист, и я прямо ощутила, как он дарит мне и силы, которые я оставила в море во время Большой охоты, и радость от ощущения, что я живу хоть и в другом времени, но все же на этой земле, а не прикована к лежанке в небесной обители богов…

– С добрым утром, королева, – произнес Тормод, подойдя ко мне. – Сегодня ночью Фрейр потрудился на славу, избавив нас от необходимости мыть добытое тобой мясо перед копчением. А еще он зачем-то смыл в море