Чудеса за третьей дверью - Алексей Котейко

– Кажется, я понимаю, о чём вы. Правда, у нас празднуют не Рождество, а Новый год.

Гоблин пожал плечами:

– Я о том, что это как ожидание праздника, когда что-то словно нашёптывает тебе: «Сегодня будет прекрасный день!». Иногда ведь такое ожидание даже лучше, чем сам праздник.

– А какие последствия ждут меня от этих выступлений?

– Не знаю, – признался Дуфф. – Скорее всего, просто дикая усталость, как бывает с нами, когда мы превышаем возможности волшебства фейри. Ну, может быть, на время потеряете голос, если надумаете петь оперные арии, – усмехнулся гоблин.

Кот тихонько мяукнул и принял свой обычный облик.

– Не думаю, чтобы от этого были какие-то серьёзные последствия, – присоединился к разговору Руй. Степан полез в рюкзак за припасённым для домового дождевиком. – Песня и танец – это всё-таки магия фейри. Точнее, некоторых фейри. Вы можете вложить в неё душу, и это будет прекрасно, но песня никогда не станет до конца вашим волшебством. Это что-то вроде иллюзии, хотя для некоторых из нас даже такая иллюзия всё равно ценна. Гномы совсем не имеют способностей ни к песне, ни к танцу. Может быть, именно поэтому они так чутко воспринимают ту красоту, которую сами создать не в силах.

– В любом случае, контракт можно прекратить досрочно. Хотя уплаченное золото при этом не возвращается, – добавил гоблин. – Между прочим, месье Кузьмин, когда будете покупать монеты, постарайтесь приобрести двадцатифранковые, времён Второй империи. Гномы очень уважают Луи-Наполеона – в этом, кстати, они единодушны с кобольдами.

– С чего бы вдруг? – спросил Степан. Ответил ему Руй:

– Должно быть, дело в промышленных успехах тех лет. Это ведь был расцвет угля, железа и пара.

Глава 10. Художник и художница

Архитектор, хоть и порекомендованный нотариусом, Степану не понравился сразу. Высокий, сухопарый, с мутноватыми бледно-голубыми глазками, он явно был очень высокого мнения о себе, и имел неприятную привычку пренебрежительно перебивать собеседника на полуслове. Приемную бюро украшали несколько макетов, похожих на беспорядочные наборы серых кубиков – видимо, последнее слово в современной архитектуре. Решающим аргументом стали цена и сроки: Степан обещал подумать, вежливо раскланялся и покинул контору, поклявшись себе никогда больше туда не возвращаться.

Самым обидным было то, что в Интернете у этого бюро имелись прекрасные отзывы, а владелец считался большим специалистом в своей области – только поддавшись на всё это вкупе с советами мэтра Блеро, Степан и поехал в Брест. Решив, что день всё равно по большей части потерян, он устроился в маленькой блинной недалеко от порта, и теперь пытался всё в том же Интернете найти ещё какое-нибудь бюро.

Поиски успехом не увенчались. На звонки вежливые секретарши либо сообщали, что в настоящее время у них много заказов, и взять новый проект они не могут, либо, бегло уточнив задачу, называли ориентировочную стоимость работ даже больше, чем у «светила архитектуры». Степану начинало казаться, что не понравившийся ему архитектор в сговоре с коллегами по цеху, и нарочно предупредил всех, чтобы они отказывали несговорчивому клиенту.

Положение выглядело безвыходным. Для подготовки проекта ему необходимо было заключение специалиста, тем более что в любом случае к дому планировалось пристроить ещё одну котельную – маленький агрегат, топивший башню, не справился бы с обогревом всего отеля. В отчаянии Степан набрал номер Жан-Пьера.

– Месье Кузьмин? Рад вас слышать. Какие-то проблемы?

– Простите за беспокойство, но нет ли у вас знакомого архитектора?

– Архитектора? А, понимаю. Вы решили заняться перепланировкой?

– Именно. Я сейчас в Бресте, и, к сожалению, со здешними бюро ничего не вышло.

– Не переживайте. У меня есть хороший приятель, архитектор.

– Он сможет провести экспертизу и предоставить все необходимые документы?

– Безусловно. Правда, бюро у него нет, но он дипломированный специалист, учился в Париже! Как раз сейчас без работы.

Последнее заявление Степана насторожило:

– Почему?

– Потому что только что вышел из тюрьмы.

Степан едва не выронил от неожиданности смартфон, и часть следующей фразы Жан-Пьера не услышал.

– …представляете? И это в наше время, и это во Франции!

– Погодите-погодите, я не расслышал. За что он сидел?

– Я же говорю – за рисунки! Марсель всегда был очень чувствителен к социальной несправедливости. И решил, что лучший способ бороться с этим – стрит-арт. Дело закончилось сначала чередой штрафов, а потом шестью месяцами заключения. Как злостному рецидивисту. Подумать только! Художника приравнять к уголовнику!

Степан поразмыслил, но выбирать, похоже, не приходилось.

– А где живёт Марсель?

– В Пон-Круа. Я сейчас скину вам адрес и телефон, и предупрежу Марселя, чтобы вас ждал.

Степан мысленно застонал, когда навигатор показал, что путь до вольного художника и борца с социальной несправедливостью займёт не меньше полутора часов.

* * *

Пон-Круа оказался настоящим средневековым городком с узенькими улочками, а местом рандеву – ещё одна типично бретонская блинная, в самом центре, по-соседству с древней готической церковью. Оставив машину на крохотной парковке позади церкви, Степан направился вокруг здания. Ещё на подъезде к городу он позвонил Марселю, и тот пообещал, что будет на месте буквально через пару минут.

День выдался не слишком пасмурным, но ветреным, так что терраса блинной пустовала, и только за дальним угловым столиком, укрытым от ветра стенами зданий, сидел человек. Увидев нерешительно остановившегося на тротуаре Степана, он приветственно помахал рукой.

– Жан-Пьер вас точно описал, – заметил архитектор, здороваясь с потенциальным клиентом.

Марсель, в общем-то, не выглядел бунтарём или любителем эпатировать окружающих. Тонкие черты лица, большие внимательные глаза, мушкетёрские усики и бородка. «Пожалуй, так мог бы выглядеть Арамис, живи он сегодня», – подумалось Степану. Правда, этот «Арамис» предпочитал носить причёску «афро», одевался в штаны карго и куртку парашютиста, а шея его была обмотана длиннющим шарфом в чёрно-белую полоску, явно позаимствованную с бретонского флага.

– Итак, чем могу помочь?

– Сможете вы провести экспертизу дома и оформить всю необходимую документацию для последующей перепланировки?

– Что за дом?

– Особняк конца девятнадцатого века. Шато Буа-Кебир. Может быть, слышали о таком?

– Что-то знакомое, но, кажется, я его ни разу не видел. Где это?

– К востоку от Гуарека, севернее пустошей Лискюи.

– Там же вроде бы лес?

– В этом самом лесу. Лес – часть имения.

Марсель присвистнул.

– Прямо замок Спящей Красавицы. С привидениями?

– Не заметил, – вежливо улыбнулся Степан, мельком подумав о русалке.

– Вы его купили?

– Я его унаследовал.

– А теперь?

– Хочу сделать там экоотель. Дом большой, мне одному столько места ни к чему.

– И содержать накладно, – понимающе кивнул архитектор.

– И это тоже.

– Когда планируете начать работы?

– Как можно скорее. Мне бы