Сухой Лиман - Павел Смолин

— Сашка чутка постарше, — заметил я.

— Та вони оба врут, — отмахнулся Петро.

— Я бы тоже врал, — вздохнул я.

— И я, — согласился он и улыбнулся. — Надулся наш диверсант — вин-то не с учебки, обстрелян.

— Надулся, ага, — улыбнулся я. — Ниче, полезно — пусть старшим себя научится чувствовать. Башке полезно.

— Сопрут сапоги у дурака, дохвастается, — предположил Петро.

— Могут спереть, — согласился я.

Все мы люди.

— А ты шо, педагог? — вдруг спросил Калюжный.

— Не, — покачал я головой. — Просто детдомовский.

В обеих жизнях.

— А, — кивнул Петро и больше не спрашивал.

* * *

К вечеру балка заполнилась дымом — бойцы грели воду и готовили у кого что было на индивидуальных кострах, кто-то стирал гимнастёрки, кто-то спал. Я сидел у нашего костра и смотрел, как Хасанов точит нож — не свой, чужой.

— Чей? — спросил я.

— Кулика.

— Просил?

— Я просил, — ответил Равиль.

Понимаю.

Хасанов работал точильным камнем медленно, с размеренными движениями. Каждый штрих — одинаковой длины. Я понял, почему Калюжный его рекомендовал на вылазку. Такие руки в темноте не ошибаются.

Колька с Сашкой пришли к костру через час. У Кольки винтовка была разобрана и собрана уже трижды — он мне об этом гордо доложил. Сашка стоял рядом с видом инструктора, который в меру гордится учеником.

— Молодец, — сказал я Кольке. — Завтра ещё с Сашкой поработаешь. Под его командой.

Сашка надулся ещё больше.

— Товарищ ефрейтор, разрешите спросить? — козырнул новобранец.

— Разрешаю.

— Какие приказы по службе на ближайшее время?

Я улыбнулся.

— Сегодня — отдых. Завтра в шесть — подъём, построение. Дальше — что товарищ лейтенант скажет. Сейчас — ешь ужин и спи.

— Слушаюсь.

— Колька.

— Я, товарищ ефрейтор!

— Вне строя можно попроще, — подмигнул ему я.

— Спасибо, дядь Вась! — просветлел пацан, приняв оптимизацию за поощрение.

На здоровье — на передовой поводов для радости у нас всех станет сильно меньше.

* * *

Ночью в землянке стояла уже привычная смесь звуков — храп с трёх сторон, кашель, бормотание во сне. Сашка подо мной дернулся, тихо застонал и затих. Колька долго ворочался, пока не привык и не вырубился. Калюжный спал ровно, Хасанова вообще не было слышно — то ли спал, то ли смотрел в потолок, не понять.

Я лежал на спине, смотрел в темноту. Вспомнил Гарика. Вспомнил его лицо за секунду до выстрела. Вспомнил, как зажимал ему горло платком. Платок я постирал, но до конца такое не отстирывается. Я перевернулся на бок, закрыл глаза. Завтра — снова работа.

Глава 9

Утром после бани нас вернули на позиции — те же, что и до Дальника, на правом краю стыка. Окопы за двое суток успели подсохнуть, но кое-где осыпались, и Бережной первым делом велел подсыпать бруствер. Колька копал старательно. Слишком старательно — лопата в руках у него ходила быстрее, чем нужно, и он уже через пятнадцать минут запыхался и заработал мозоли.

Сашка поначалу пытался с ним соревноваться, но быстро вспомнил, что для солдата главное не скорость, а умение не шибко задолбаться. Далее, дав новичку выдохнуться, начал наставления:

— Помедленнее, Колька. Не на скорость работаешь, а на день. К вечеру ещё надо будет ходы сообщения чинить, нары менять — а ты выдохнешься через час.

— Понял.

Он сбавил темп, и Сашка довольно кивнул, вернувшись к своей работе. Я отошёл от их ячейки, прошёл по ходу сообщения. Хасанов копал землю так же методично, как точил нож. Петренко — восьмой в нашем отделении, «старожил» — чуть дальше выкладывал нишу под боеприпас, с таким лицом, будто на стол накрывает. Владимир курил, сидя на бруствере, спиной к противнику — рисуясь.

— Володь.

— Чего?

— Снайпер жопу прострелит.

Владимир неуютно поерзал:

— Та я ж далеко. Да и снайперов не видали пока.

— Приказывать не буду, — развел я руками. — Если хочешь стать тем, кто посмертно расскажет нам о появлении снайпера — ради Бога.

Владимир крякнул и слез.

Я пошёл к Калюжному. Он уже закончил со своей ячейкой и теперь чистил свой «мичманский» карабин.

— Петь.

— М?

— Собери отделение через полчаса. Здесь, в тыловой ячейке.

— Зачем?

— Поговорим. Поучу немного.

— Зрозумив.

Он не спросил, чему. Понял.

* * *

Через полчаса все семеро стояли передо мной в ходе сообщения за тыловым склоном — там, где не видно с румынской стороны. Сидоринская группа в полном составе: Калюжный, Сашка, Колька, Хасанов, Владимир, Петренко, Загоруйко.

Загоруйко стоял в конце. Лицо неподвижное, глаза опущены. Он за это утро не сказал ни слова. Совсем нелюдимый стал. Плохо. Ниче, может раскачается сейчас.

— Так, мужики. Сегодня — небольшой урок.

— Чему учить будешь? — спросил Владимир скептически.

Не очень-то нравится сорокалетнему мужику у девятнадцатилетнего ефрейтора учиться.

— Двум вещам, Володь. Первая — нашего с тобой разговора продолжение. Антиснайперская дисциплина.

Я взял в руки каску — не свою, валялась на бруствере, ничейная. Подержал перед лицом.

— Когда стреляешь через бруствер — каску над бруствером. Голова — под каску. Если каска не закрывает — бруствер досыпь. Не выглядывать выше каски. Ни на сантиметр, — помолчал, внутренне извинился перед подстреленным пехотинцем, а не снайпером Гариком и соврал во благо. — Гарик высунулся — и ушел.

Бойцы молчали. Сашка — серьёзный, кивает. Колька — глаза огромные, слушает как в школе. Калюжный — спокойно, он это и сам знает. Владимир — сдержанно, но слушает. Петренко снял каску и прикидывает. Хасанов — кивнул один раз. Загоруйко — смотрит в землю. Пускай — патроны носить будет, там под ноги смотреть и надо.

— Когда нужно посмотреть, что впереди — не из-под бруствера прямым взглядом. Сбоку, через щель. Или через перископ — у нас нет, но через каску можно: чуть-чуть наклонить, посмотреть из-под краю, а лоб остаётся за металлом. Показываю.

Я показал. Каска чуть-чуть, лоб закрыт, глаз смотрит.

— А если за бруствером кусты и выше? — спросил Сашка.

— Тогда выходи на стрельбу через щель в кустах, не сверху. Делай заранее. Если не успел — лучше не стреляй вообще,