Чёрный ратник 3 - Макс Гато

— Идти смогу, — коротко бросил он и слабо улыбнулся.

— Правда недолго, — шутливо возразил Соловьёв.

Он, похоже, был самым бодрым и свежим. Я без слов подошёл к Стрешневу и рывком поднял его за ворот обожжённого кафтана. Он притворяться не стал и встал на ноги с покорностью принявшего ситуацию человека. Его нос сильно распух, а один из глаз наливался чернотой. Главное, кляп был всё ещё на месте, и я не стал его вынимать.

— Двигай, — приказал я ему. — Упадёшь — сам виноват.

Он лишь мотнул головой, повернулся к склону и начал двигаться. Мы спускались вниз один за другим: первым Соловьёв, затем Стрешнев, я на шаг позади, замыкала шествие Ярослава. Вокруг разливался лунный свет, и, честно говоря, любой случайный патруль мог нас обнаружить. Я всё ждал какого-нибудь окрика от мага или разведчика мятежников, но вокруг нас оставался лишь холодный камень.

Мы добрались до низких кустарников и линии деревьев, и останавливаться не стали. Вокруг только шумел ветер да скрипели ветки. Где-то вдалеке лагерь мятежников всё ещё горел, а оранжевое зарево виднелось над хребтом. Правда, оно уже постепенно начинало угасать. Лошадей мы нашли там же, где и оставили, в овраге на востоке, вдоль линии деревьев. Они встревожились и заржали, когда мы прошли сквозь кустарник, но главное, что все животные были на месте.

Усадить всех бойцов в сёдла оказалось задачей сложнее, чем предполагалось. Ивану потребовалась помощь, да и Громов немного постоял неподвижно, явно восстанавливая дыхание. Стрешнева я закинул поперёк своего седла лицом вниз, как мешок с картошкой. Он, конечно, что-то протестующе промычал, но я только проверил его путы. Всё было в порядке, так что я взлетел в седло позади него.

— Если попробуешь что-нибудь выкинуть, — сказал я негромко, обращаясь к затылку Стрешнева, — я свяжу тебе лодыжки, привяжу к лошади и поедешь всю дорогу не как пассажир, а как груз. Выбор твой.

Стрешнев затих. Вот и славно. Я прищурился, ещё раз сканируя темноту вокруг себя.

— Вернёмся другой дорогой, — приказал я отряду, понизив голос. — Уйдём севернее, а потом выйдем к Вязовке, там мятежников быть не должно. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было, все и так понимали, что нас всё ещё могли преследовать, так что по основным трактам двигаться нам было запрещено.

Мы рванули вперёд так быстро, как позволяли лошади. Пока мы ехали, никто не разговаривал. Раздавался только стук лошадиных копыт по земле, редкий скрип упряжи да тяжёлое дыхание всадников.

Отряд пересек сухое русло ручья, затем поле, которое когда-то было пастбищем. Столбы ограды всё ещё стояли, а вот между ними было пусто. Я ехал и постоянно вглядывался в окрестности. После достаточного количества лет это перестаёт быть осознанным решением и становится привычкой: проверить фланги, линию деревьев, ощупать ауры. В общем, рутинная работа. Ничего чужого или чуждого я не заметил, это означало, что если кто-то и наблюдал за нами, то скрывал своё присутствие.

Мы ехали и ехали вперёд, и Стальная жила начала выдыхаться. Зелье не могло работать бесконечно. Было похоже, что земля медленно поднимается вверх, а небо придавливает меня. Ноги задубели, порезы от клинка Стрешнева хоть и были неглубокими, но рассекали оба предплечья и плечо. Они под действием зелья, казалось, перестали болеть, вот только теперь все раны возвращались жжением и медленно нарастающей болью. Ядро, в котором накапливалась чёрная аура, почти опустело, поэтому подпитывать силы было нечем.

Стрешнев дёрнулся поперёк седла, и я приложил его кулаком по спине. Раздалось недовольное мычание, но шевелиться князь перестал. Он явно был неглуп. Произвёл оценку, как только пришёл в сознание, и пришёл к выводу, что сопротивление было бесполезно.

Вообще, для человека, который едва не снёс мне голову час назад, он вёл себя на редкость разумно, и это настораживало. Мы миновали заброшенную деревню, сорняки уже успели врасти в дверные проёмы, а у одного здания обвалилась крыша. В оконных проёмах всё ещё виднелись перекошенные полки и разбитые горшки, отсюда явно уходили в спешке. Война никогда не жалела маленькие деревеньки.

Я обернулся и посмотрел на Ивана, он держался в седле прямо, что уже было неплохо. Лицо у него, правда, было бледным, как луна, но глаза всё-таки оставались открытыми, а руки на поводьях держались твёрдо. Не знаю, было ли это зелье или упрямство, но в любом случае Иван держался.

Мы немного перестроились, теперь Ярослава ехала рядом с Соловьёвым, они тихонько перебрасывались пустыми фразами, которые сложно было разобрать за шумом лошадей. Соловьёв, как обычно, говорил больше, а Ярослава в основном слушала. Я не стал их прерывать.

Ярмут показался, когда первые лучи солнца вынырнули из-за горизонта. Знамя ордена развевалось над башнями у ворот, а за ними плотно кучковались крыши домов. С такого расстояния город выглядел мирным, но это только издалека.

Мы подъехали ближе, главные ворота уже были открыты. Похоже, что утренние караульные уже заступили на дежурство. Для торговцев и обозных тёк у главных ворот стояла стража с офицерами, а телеги с людьми и всадниками тянулись длинной очередью.

Я махнул рукой, и мы повернули севернее. Купеческие ворота были поменьше и встроены в секцию стены ближе к ордену. Они выходили на восток, и здесь частенько дежурили ратники вместе с ополченцами. Главное, что не имперцы, эти вполне могли устроить мне проволочку, особенно учитывая, что я не просто выполнял задание ордена, а привёз пленного князя. Это уже личное задание графа Светозарова, неофициальное.

Стражниками у Купеческих ворот на этот раз оказались ратники, нам повезло. Главный из них, Волк лет пятидесяти, с алебардой на плече и в орденском доспехе, плотно сидящим на грузной фигуре, стоял и смотрел на горизонт. Он быстро проглядел наши документы и со скукой в лице глянул на Стрешнева, перекинутого через лошадь.

— Медицинская перевозка, — быстро сообразил я. — Раненый с травмой головы, орденское дело.

Он смотрел на связанные запястья Стрешнева.

— Чтоб не сбежал или не нанёс себе дальнейших повреждений, у него и так контузия.

Стражник вернул нам документы и махнул рукой, не сказав ни слова. То ли он мне поверил, то ли решил, что этим утром лишнего знать не желает. Скорее второе.

«Усталый кот» был закрыт в этот час, на что я и рассчитывал. Я постучал в дверь с чёрного входа, она выходила в переулок, так что лишних глаз здесь не было. Постучал я по-особенному, как мы и договаривались с Мироном. Трактирщик велел