Попаданка в сказку. Проклятье красной розы - Дина Нежина

Что? Что он ко мне чувствует? Откуда мне это знать? Но напряженная поза говорит о том, что пора ответить хоть что-нибудь.

— Нет, — перебиваю я. — Не ошибка. Точно не ошибка.

Он несмело улыбается и кивает. А потом осмеливается поцеловать меня еще раз. Кажется, это всё довольно неприлично, потому что Гастон все время выглядел очень уверенным в себе, но тут… Тут он теряется. Не понимает, где граница дозволенного. Но выглядит таким довольным, что я хмыкаю про себя.

Когда Анри уходит, уже ближе к вечеру, он обещает принести еще муки. И соль. И — может быть — немного вина. А я обещаю подумать, что можно приготовить “в следующий раз” и целую его на прощание. Боже, мурашки по всему телу, эмоции через край. Ну как так?

Я стою у окна, касаясь губ пальцами и понимаю: мне с ним и легко, и страшно одновременно.

И я очень хочу, чтобы он поскорее вернулся.

Глава 23

Я не знаю, что происходит, но весь вечер, а потом и утро мою голову занимают странные мысли. Розовые, сахарные, немного дурацкие, как в девятнадцать лет. Хотя, мне и есть примерно девятнадцать-двадцать лет в этом мире и в этом теле.

Так что вполне предсказуемо, что я улыбаюсь, даже когда мою пол. Танцую, когда поливаю грядки. Грею заварник, как будто это какой-то акт любви, не меньше. В голове — не Чудовище, не тревожные письма, не странный скрип в правом крыле замка, а только он: Анри де Гастон.

Я вспоминаю, как он смотрел на меня, как коснулся пальцами моих волос, как немного растерялся, когда я поцеловала его в ответ. И вспоминаю снова. И снова.

Дожили. Уборка теперь чувствуется почти как праздник. Щётка в одну руку, ведро в другую, и я иду кружиться между комнатами, как будто это сцена из фильма, где всё закончится поцелуем под дождём.

Я успела отстирать кухонные полотенца, развесить их во дворе, перемыть посуду, подмести у входа и даже посадить остатки базилика в глиняный горшок. Всё под музыку изнутри — там, где бьётся сердце. Всё под одну мысль: «Когда он придёт снова?»

Анри появляется без стука. Я слышу, как заскрипели ворота, которые или совсем сошли с ума и потеряли волю, или безропотно ему подчиняются, а потом — шаги. И вот он появляется в дверях кухни. Говорит, что всего на пятнадцать минут, но с букетом. Цветы лесные, простые, но я в прошлой жизни почти никогда и никаких не получала, а на эти так вообще смотрю, как на бриллианты.

— Это тебе, — говорит он и немного неловко протягивает букетик.

Я беру и тут же тяну к лицу. Пахнут чудесно, буквально лучшие цветы в моей жизни! Улыбка сама растягивает губы.

— Ты пришёл, — тяну я и понимаю, что даже голос мой изменился.

— Конечно. Очень хотел тебя увидеть, — улыбается он в ответ.

А ведь до города, как я понимаю, путь не близкий.

Мы немного болтаем, неловко шутим, он рассказывает, как проходит его день, что я ему снилась, от чего на сердце становится очень тепло. Так тепло, как в этом мире никогда и не было. Я рассказываю, что сегодня даже убиралась с улыбкой, а потом мы немного обнимаемся. Так, почти по-дружески, но чуть теплее.

Увы, он не задерживается. Говорит, что его ждут, что в городе неспокойно, но перед тем, как уйти, подходит близко, берет мои руки и смотрит в глаза.

— Хотел бы я остаться подольше, — говорит он. — Всю бы жизнь рядом с тобой провел.

— У нас еще будет время, — шепчу я.

Он целует меня быстро, но крепко. Не как в первый раз — этот поцелуй уверенный, будто подтверждение: да, всё правда. Да, ты мне нравишься. И я таю. Сердце стучит так громко, что, кажется, весь мир его слышит. Ух ты. Такого волнения я давно не испытывала. Или вообще никогда.

Когда он уходит, я стою с цветами в руках и, наверное, выгляжу так, будто только что выиграла лотерею. Замок будто стал светлее, даже ковры на лестнице не такие унылые. Я бегаю по комнатам, пою что-то себе под нос, проверяю сушку, обтираю пыль с подоконников, пересаживаю чахлый розмарин…

И вот уже солнце клонится к закату, а я возвращаюсь к грядке — немного воды, немного заботы. И вдруг — шаги. Незнакомые. Запоздалая мысль о том, что долбанные ворота теперь не закрываются вообще и пускают вообще всех оседает где-то на задворках сознания. Надо пнуть их хорошенько, ух, старая рухлядь!

Мужчин, которые заходят в ворота, четверо. Двое в серых куртках, один в форме, один в каком-то подобии длинного пальто. Медленно, будто боятся потревожить воздух. Я не сразу понимаю, что происходит.

— Вы Бэлль Дюсолье, правильно понимаю? — спрашивает один. — Вы живёте здесь?

О, а вот и моя фамилия выяснилась. Не прошло и года. Дюсолье, как красиво.

— Да, это я. С кем имею честь разговаривать? — я осторожно ставлю лейку на землю.

Тем не менее, мой вопрос мужчина игнорирует.

— Поступили сведения о самозахвате некого помещения. О подозрительных действиях. Мы должны с вами поговорить и прояснить ситуацию. Желательно — пройти с нами в город. Это простая формальность.

— У меня сейчас нет дел в городе, — отвечаю я, как можно ровнее. — Есть ли у вас… хм… ордер или подтверждающее письмо?

— Это формальность, — повторяет мужчина и делает шаг вперед. — Прошу вас следовать за нами.

— Простите, но я вынуждена отказаться, — говорю я твердо и четко, делая шаг назад. — Я не обязана идти никуда без повестки или ордера. И без сопровождения. Но меня может сопроводить к вам, скажем, начальник городской стражи. Знаете его?

Они переглядываются и этим немного меня пугают. Что-то не так, совершенно точно. Как не вовремя ушел Анри...

— Послушайте, мадам. Мы не хотим неприятностей. Просто пойдёмте с нами. Это займет немного времени.

Немного времени? Да тут до города шлёпать и шлёпать. И с чего мне туда идти, еще и с четырьмя незнакомыми мужчинами. И я вообще-то мадемуазель.

— Я сказала «нет».

Видимо, это триггер. Один делает шаг вперёд, а я пытаюсь пятиться назад, но второй хватает меня за руку. Больно и резко.

— Не нужно сопротивляться, — говорит он. — Мы всё равно вас заберём.

Мозг работает лихорадочно быстро, выхватывает кадры, как в боевике. Я пытаюсь вырваться. Кричу. Дёргаюсь. Вот меня толкают и я