Попаданка в сказку. Проклятье красной розы - Дина Нежина

Волшебница тоже держала под контролем, как еду, а потом все отозвала, когда рассердилась? Пфффф. Ладно, не так важно, но с запахом мокрой псины я смириться не могу. Никак.

— Ладно, давай так, — говорю я. — Я покажу, где что лежит, чем пользоваться и как. А ты дальше сам.

Он кивает — с тем видом, как будто я его только что приговорила к пытке. Ну, может, немного и приговорила.

В купальне пахнет каменной прохладой и влажным полотном. Я показываю, где мыло, где таз, где ведро. Он стоит на пороге, переминается с лапы на лапу.

— Я оставлю тебе три ведра с горячей водой, а потом тебе принесут еще пару ведер. Плескай на себя, не бойся, — говорю я. — И вот, тебе мыло с ромашкой. Я проверяла — шерсть не облезет.

— Ты уверена?

— Ну, если облезет — проще будет тебя вычесывать.

Он рычит, а я быстренько выскальзываю за дверь.

Не менее, чем через час я слышу, как он вываливается в коридор — мокрый, всклокоченный и обернутый в полотенца. Пахнет в этот раз нормально. Ура, мы не задохнемся.

Я делаю вид, что не замечаю. Он делает вид, что всё это было по его доброй воле. Ну, видимо, ему надо сохранить лицо, так что мешать не буду.

Но в голове у меня всё тот же вопрос: что происходит в городе?

И как долго я ещё смогу быть здесь — между полками, между письмами, между запахом мыла и тревожной тишиной?

Завтра надо поговорить с Гастоном, когда он придет. А я надеюсь, что он придет, потому что обещал раз в неделю и неделя эта уже прошла. Я честно пытаюсь не думать о том, что хочу его увидеть. Просто… Просто мне нужны новости. И я их получу. Очень осторожно.

Скорее бы завтра!

Глава 20

Утро снова серое, но на этот раз я к этому готова и настроение у меня приподнятое. Шаль, сапоги, даже чай с ромашкой — всё приготовлено заранее. Чип с утра пораньше спрашивал, “будет ли капитан”, и я, сама не зная почему, сказала: “надеюсь”.

Я стою у ворот уже минут пятнадцать, делая вид, что смотрю на тропу. На самом деле я прислушиваюсь — к топоту, к голосам, к чему угодно. Тревожное письмо от Мориса с каждым часом давит на меня всё сильнее.

И вот, наконец, он появляется из-за поворота дороги. Без плаща, в серой рубахе, у которой высоко засучены рукава. В руках у него опять корзина. Я едва не усмехаюсь: ещё немного, и у нас тут будет товарообмен через плетёные изделия. Но мысль о том, что он обо мне заботится неожиданно откликается теплом где-то внутри. Заботится. Обо мне. А ведь Бэлль его отшила и вообще вела себя, кажется, не очень хорошо.

— Доброе утро, — говорит он с лёгкой улыбкой. — Обещал — пришёл.

— Вижу. Какой ты пунктуальный, — отвечаю я, чуть приподнимая подбородок. Не потому что важничаю, а потому что иначе моя улыбка будет слишком широкой и довольной.

— А ты ждала?

И тут тоже скрывается неуверенность, хоть покерфейс он явно тренировал не один год. Надо же, я заставляю его нервничать!

— Я… рассчитывала, — поправляю я.

Он протягивает мне корзину — снова еда. Картошка, немного яблок, и что-то, завернутое в ткань. Я благодарю, приглашаю внутрь, и, как ни странно, Анри соглашается. Замок будто замирает, когда мы входим: двери не скрипят, лестница не гудит, Чудовище не рычит откуда-нибудь из-за угла. Всё как-то… подозрительно спокойно.

На кухне я сразу ставлю воду. Ставлю чайник, потому что кофе в этом мире пить невозможно, да это и не кофе, похоже на какой-то горький цикорий. Заставить себя это пить мне не удалось, так что здоровее буду. Ну, а больше у меня почти ничего и нет. Печь еле греет, снова влажно, снова сырость. Но и это не испортит мне настроение.

— Как в городе? — спрашиваю я между делом, будто речь идёт о погоде.

— Неспокойно, — отвечает он прямо. — Слухи какие-то ходят. Говорят, что земли начали забирать. У кого семья уехала, у кого наследников нет. Появился новый чиновник, ревизии устраивает. Ходят, считают, дома описывают. Всё по закону, не придраться, но люди тревожатся. Раньше не всплывали никакие долги, а тут вдруг...

Я напрягаюсь.

— А стража?

— Мы своё делаем, но приказы идут сверху. Мы тут, по сути, просто наблюдаем. Хотя я кое-кому в ухо уже нашептал, чтобы не лезли, куда не просят. И присматривали.

Он говорит это небрежно, но я ловлю в его голосе сталь. Анри де Гастон явно знает, как разговаривать так, чтобы его слушали.

— Тебя что-то тревожит? — вдруг спрашивает он.

Я почти роняю чашку, но вовремя подхватываю и хмурюсь, как будто вопрос слишком личный. Хотя, я же хотела узнать, что там происходит, так что была готова, что это будет диалог, а не монолог.

— Ничего конкретного. Просто… всё это странно. И не хочется, чтобы кого-то обидели зря. Например, стариков вроде Мориса.

— Морис? — переспрашивает он. — У него что-то не так?

— Ну, в городе ведь много таких. Одиноких. Я же в замке, значит не вижу, что там у него происходит и сама, вроде как, куда-то делась из города. Знаешь… Не хочется, чтобы у него забрали последнее.

Он кивает.

— Если что-то случится, я смогу помочь.

Он говорит это просто. Не геройски. Просто как человек, у которого есть ресурсы и, кажется, совесть.

— Почему ты так добр ко мне, Анри? У нас ведь непростая история, — вдруг решаю спросить я.

Я, конечно, знаю только в общих чертах, да и источник у меня — детский мультик. Но тут всё время где-то скрываются детали, которые меняют всё, переворачивая мое представление с ног на голову. Не знаю, зачем спрашиваю, да и это не особенно прилично по местным меркам. Но он всё же отвечает после некоторой паузы.

— Ты очень изменилась. Перестала прятаться за книгами, решила помочь отцу, со мной держишься совсем иначе. Раньше ты называла меня Гастоном и никогда не смотрела в глаза, — говорит он как будто и не мне, скорее в пространство. — Так или иначе, мне хочется тебе помочь. И не переживай, я не попрошу ничего взамен.

Я благодарно киваю и понимаю, сейчас самое время отвлечься.

— Кстати, — говорю я, — помнишь, ты обещал мне научить ловить рыбу?

— Помню, — усмехается он, понимая, что я очень резко меняю тему, но, видимо, не имея ничего против. — Ты же говорила, что и