Попаданка в сказку. Проклятье красной розы - Дина Нежина

— Я, как и обещал. С картошкой.

Это Анри де Гастон. Стоит с корзиной в руках и всё такой же спокойный, уверенный. Без маски, как мне думается. Я себе такой роскоши позволить не могу.

А у него вообще всё лицо — как открытая книга. Может, именно поэтому мне рядом с ним спокойно. Не нужно угадывать, что он думает. Догадываться. Скрывать. Молчать.

Ну вот совсем не таким должен быть главный злодей. Вообще не таким.

Вспоминаю примерно, что Гастон из мультика был самовлюбленным, злым, говорил, что женщине не надо читать, ведь потом она начнет еще и думать.

Хотя, вот конкретно эта фраза могла быть вполне выдернута из контекста или дополнена вот эти “еще и думать”. Анри мог сказать это настоящей Бэлль, что-то вроде “заканчивай уже читать и мечтать, начинай думать головой, помоги отцу, наконец”. Ведь она и правда, судя по всему, уходила в мир книг и ни о чем больше не думала. А местное средневековье — штука сложная и делать так могла бы какая-нибудь графиня, например, но точно не простолюдинка.

— А я как раз ужин придумала. Заходи, — говорю я, вынырнув из мыслей и делая шаг в сторону.

Он проходит внутрь, оглядывается, ставит корзину.

— Ты выглядишь уставшей, — говорит.

— О, спасибо за комплимент, — хмыкаю я. — Теплицу ветром унесло, калитку буквально вырвало. Самое то для светлого вечера.

Он усмехается, развязывает тряпицу в корзинке, достаёт картошку. Берёт нож, оставленный на столе и начинает эту самую картошку чистить, как будто это самое обычное дело. Я даже не сразу могу совладать с лицом.

Что ж. Я ставлю воду, достаю лук и муку. Знаю, что он на меня смотрит, но молчит. И мне это, кажется, нравится.

— А что ты планируешь готовить? — спрашивает наконец. — Я думал, просто картошку сварим.

— О, нет, есть штука получше! Варениками называется.

— Что это?

— Ну… Тесто снаружи, а внутри картошка с жареным луком. А потом их надо сварить.

— Ты умеешь месить тесто? — удивление на лице Анри даже немного радует. — Мне казалось, ты только книгами интересуешся.

— Не только. Да ладно, — хмыкаю я. — Капитан боится настоящей еды?

Он усмехается. Смотрит, как я замешиваю тесто, как режу лук. Больше пока не помогает, просто находится рядом, наблюдает. А я вдруг ловлю себя на том, что не хочу, чтобы он уходил. Что, пока он тут, мне не нужно быть тётей Бэллой, которая всё порешает, не нужно скрывать, что я устала. Что я боюсь, что однажды придут люди с вилами и всё это рухнет, как та самая старая калитка. Или что я сама стану мебелью. Частью замка, как в кино о пиратах, где каждый стал частью корабля, оброс ракушками … Я тут максимум пылью обрасту и, возможно, плесенью. Но, если вдуматься, это достойно фильмов ужасов — старая, понемногу разваливающаяся мебель, сохранившаяся часть разума

Но сейчас не об этом, в том-то и дело. Сейчас я могу просто лепить вареники и больше не думать ни о чем.

И я их леплю, поглядывая на Гастона, а потом кладу в кипящую воду.

— Спасибо, что пришёл, — говорю тихо. — И за картошку тоже.

— Без проблем, — отвечает он. — Если захочешь, могу и молоток в следующий раз принести. Может еще что сломается.

— Главное, удочку не забудь, — улыбаюсь я в ответ. — У нас с тобой ещё соревнование, помнишь?

— Помню, — кивает он. — Я соревноваться хоть каждый день. Главное, ведь, с кем соревноваться.

И в этой фразе что-то есть. Что-то мягкое и теплое. Интересно. Ему нравилась та Бэлль, он к ней, как я понимаю, сватался, а потом ничего не вышло. А вот эта Бэлль, которая теперь я, нравится ему больше или нет?

Вскоре я вижу, что вареники готовы. Я посыпаю их жареным луком, как учила бабушка когда-то, в прошлой жизни и мы садимся есть. К вареникам нет сметаны, как я любила раньше, но они и так очень хороши. Домашние. Продукты тут совсем другие, в них очень много вкуса.

Я перевожу взгляд на Гастона, который это замечает и улыбается.

— А хороши эти твои вареники, — кивает он.

— Неплохи. Но, главное, с кем их есть, — хмыкаю я, поймав его растерянный взгляд с искоркой понимания. Ну да, ты мне, кажется, нравишься, здоровяк. Люди меняются, а если в них попадает душа попаданки-милфы, то уж и подавно. Ну а что? Хорошо ведь. Напротив меня сидит красавчик и ест мои вареники. А мне с ним тепло и под ребрами где-то щекочет приятное предчувствие.

Этого, может быть, пока вполне достаточно.

Глава 18

Сегодня утром небо серое и безрадостное. И настроение у меня под стать. Я стою у окна кухни, держу в руках тряпичную салфетку, которую только что безжалостно разрезала на полоски, и думаю: хорошо бы просто... ничего не делать. Хотя бы день.

Но вместо этого — рывок: ткань в одну сторону, скатерть в другую, а я уже у двери и в сапогах. В руках корзинка, в голове список дел, в желудке пусто, потому что завтрак опять приходится отложить. Идти нужно к участку, что за замком. Там, на пригорке, хороший угол — солнечный. Я приметила его ещё в первую неделю. Но тогда казалось, что займусь садом потом. Когда всё устаканится. Когда появятся руки, время, семена. Или вообще не займусь. У нас была безлимитная еда, так-то. Это потом её не стало.

Семена, кстати, передал Морис, в корзинке, кроме пирога оказалось всё подряд: томаты, фасоль, базилик, морковь. Не имею ни малейшего понятия, как и что сажать, но, чёрт побери, как сложно это может быть?

Оказывается, сложно. Я стою у земли, хожу по сухой, твёрдой, комковатой почве, тычу в неё палкой — и понимаю, что одной тяпки мне не хватит. Её вообще нет, если честно. Зато есть ложка. И кусок железной арматуры. Вот и весь инструмент.

Проходит час. Потом второй. Я сижу на корточках, расцарапанная, уставшая, с грязью на коленях, и ковыряю землю так, будто выкапываю собственную могилу. Смешно. Но я упрямая. Если я решила, что у меня будет огород, значит, он будет. Даже если мне придётся перерыть эту почву вручную.

Я только собираюсь вытереть лоб, как вижу вдалеке приближающуюся фигуру. Это старик из соседней деревни. Он уже приходил раз, у него я обменяла приличную скатерть на яйца и хлеб. Но в этот раз он протягивает конверт. Выходит, он знает кто