Двадцать два несчастья. Том 11 - Данияр Саматович Сугралинов

Потому Ирина просто спросила:

— Ты где этому научился, Сережа?

— В Казани в спа-салоне подрабатывал, правда, недолго.

— Да ты талант! — алчно усмехнулась Ирина. — Меня позавчера массажистка месила час. Эффекта — ноль. А ты погладил пару минут, и я как ожила. Ты волшебник, Сережа?

— Так это простая анатомия, Ирина Павловна. Никакого волшебства.

— Ты говоришь, как он бы сказал, — тихо произнесла она. — И почему я только сейчас заметила? Интересно, ты стал его учеником, потому что говоришь и мыслишь, как он, или говоришь его словами и в его манере, потому что был его учеником?

Я ничего не сказал. Взял свой стакан и допил минералку до конца маленькими глотками, потому что во рту вдруг стало сухо.

— Скорее, второе.

— Странно… — сказала Ирина, — что я о тебе узнала только после его смерти. Обычно он рассказывал о своих учениках.

Разговор пошел в нежелательной для меня плоскости, и я решил рискнуть:

— Ирина Павловна, я пойду. Поздно уже, мне завтра с утра в институт. Борис Альбертович знаете какой? Не дай бог, что не по его, орать будет полчаса.

— Знаю, — улыбнулась она. — Терновский этот твой такой дурак…

Она молчала секунд двадцать, прежде чем решиться и предложить:

— Сережа… Поехали ко мне?

— Что? — сделал вид, что удивился, я, отвесив челюсть для достоверности. — К вам?

— Я не про то, о чем ты подумал, гадкий мальчик! — игриво и строго сказала она и для дополнительной иллюстрации погрозила мне пальчиком. — Я про то, что ресторан закрывается, а мне не хочется оставаться одной. Разве ты не хочешь продолжить наше общение? Дома, без суеты. Я тебя утром отвезу, куда скажешь.

— Ирина Павловна… — пробормотал я и посмотрел на ее грудь шальными глазами, надеясь, что все же не переигрываю. — Поехали…

Она звонко рассмеялась и подозвала официанта. Когда нам принесли верхнюю одежду, я помог спутнице надеть норковую шубку.

На улице нас уже ждало такси — черный «мерседес».

Ирина шла, крепко взяв меня под руку. Снег падал ей на волосы и не таял.

И тут у меня в кармане завибрировал телефон.

Я достал его, увидел на экране имя Алены Петровны и нажал «принять».

— Алло?

— Сережа, ты? — обеспокоенно сказала Алена Петровна. — А я не ложусь, думаю, как ты зайдешь. Ты скоро? Я ужин на тебя оставила, давно подогрела. Ты бы предупредил, я бы хоть знала. И что-то мне с самого вечера нехорошо. Давление, кажется, подскочило, померила — сто восемьдесят на сто. Сережа, ты приедешь?

Я закрыл глаза и медленно выдохнул, потому что ее голос отрезвил. Словно Белла устами своей подруги напомнила о себе и о том, что всему есть предел и что важно оставаться человеком. А я стою у такси с пьяной Ириной и собираюсь ехать к ней, чтобы ублажить и вытащить необходимую мне информацию. И так мне стало совестно, что я сказал:

— Алена Петровна, извините, что не предупредил, я уже еду. Встречался с коллегами из аспирантуры. Не вставайте, лежите. У вас есть тонометр под рукой?

— Под рукой, Сереж.

— Под язык — каптоприл, четверть таблетки. Есть?

— Кончился… — печально сказала она.

— Куплю. Я еду, дождитесь.

И отключился. Ирина настороженно смотрела на меня, стараясь не выдать разочарования.

— Что случилось? — спросила она.

— Да я тут остановился у двоюродной тетки, а ей стало плохо, — соврал я. — Так что… Ирина Павловна, мне аж плохо становится, что я не смогу провести с вами сегодня больше времени, но надо срочно ехать. Не могу ее бросить, она пожилой человек…

— Сережа, давай уже на ты, — грустно сказала Ирина. — Ладно, езжай к своей тетке и передай, что плохо ей стало вообще не вовремя. Но… я понимаю.

Она шагнула навстречу, положила обе ладони мне на плечи и поцеловала в губы, долго и взасос. Я не отстранился, потому что ей нужно было обозначить свое хотя бы так, а мне — дать ей это, чтобы не оборвать наметившееся доверие.

Потом Ирина отступила, открыла сама дверцу такси и села.

— Сережа, — сказала она из машины. — Если ты уедешь в свои Хорки, не встретившись со мной еще раз, я тебя не прощу.

Дверца хлопнула, и «мерседес» уехал. А я нашел по карте ближайшую открытую в это время аптеку и пошел туда напрямик, дворами, благо было недалеко.

Купив лекарства от давления, я вызвал такси до Таганки.

Без пробок добрался до дома Алены Петровны за пятнадцать минут.

Она меня ждала и, увидев за порогом, всплеснула руками:

— Сереженька! Я уже решила, что вы опять в театр девушку повели, только меня забыли предупредить.

— Да если бы… — улыбнулся я. — Сначала в бане был, потом пригласили коллеги, не мог отказать. Еще раз простите, что не предупредил.

— Нет, нет, ну что вы! Вы же молодой мужчина, что вам еще в столице делать? Сидеть со старухой в четырех стенах? — Она рассмеялась. — Да это я просто спросила. А я вам вареничков с творогом налепила. Жду вас… — Она торопливо затараторила и тут же смущенно замялась.

И я понял — даже без эмпатического модуля, без Системы, — что она ужасно рада, что я эти дни ночую у нее. Ее прежде одинокие, печальные вечера теперь заняты привычными семейными хлопотами. И как же ей, бедной, страшно одиноко в этих четырех стенах. Весной и летом еще куда ни шло: дача, сельскохозяйственные хлопоты, переезды — день заполнен, и хроническое одиночество как-то не замечается. А вот длинными зимними вечерами эти бабушки… они же не знают, куда себя деть. Если ни внуков, ни других забот — изнывают от тоски.

И так мне жаль стало Алену Петровну, что я сказал:

— Слушайте, Алена Петровна, я вот смотрю на вас и думаю: вы когда там начинаете свою рассаду для дачи проращивать?

— Ну, как обычно, в марте, — немного удивленно сказала она. — В конце февраля проращиваю на подоконниках, а потом, с конца марта высаживаю на даче. Что-то сразу в открытый грунт, а что-то в парничках. А что?

— А вот что. У меня же есть санаторий. Прекрасный санаторий. — И я рассказал ей в двух словах. — Он, правда, еще в ремонте, все мы пока живем во флигеле, но одна свободная комната там есть. И знаете что? Давайте-ка вы со мной туда поедете и, пока зима, поработаете. Я вам заплачу — не сильно много, говорю сразу, но заплачу. Живая копейка, как говорится. Тем более