Одиночка. Том 8 - Дмитрий Лим

В этот момент в столовую бесшумно скользнул Ус.

— Господин, — его голос был ровным, как всегда, но я видел напряжение в его плечах. — Пришло сообщение от Совета. Игнатий Сергеевич требует вашей явки на экстренное заседание. И… ещё кое-что.

— Что ещё?

— Алина связалась с особняком.

Я вскочил.

— Где она⁈

— Неизвестно. Связь односторонняя. Она оставила голосовое сообщение.

Ус протянул мне телефон. Я нажал на экран. Послышался треск помех, потом — голос сестры. Тихий, напряжённый, но твёрдый.

«Саша, если ты слышишь это… я нашла кое-что. Про Управление. Про то, как они подключают людей. И про то, как отключить. Я не знаю, сработает ли это, но я попробую. На себе. Не ищи меня. Я справлюсь. И ещё… будь осторожен. Они знают про Искру. Они придут за ней. И они пришлют не Куратора. Они пришлют того, кто сможет забрать её силой. Прощай».

Сообщение закончилось. Я смотрел на телефон, и в моей голове билась только одна мысль: «Дура. Самоуверенная дура».

«Она — Громова, — философски заметил Тишина. — Что ты хотел?»

— Ус, — я сунул телефон в карман. — Готовь машину. Мы едем в Кремль. И, кажется, мне придётся сделать кое-что очень глупое.

— Как скажете, господин, — Ус поклонился. — Позвать Капризову?

— Да. И скажи колумбийцам, чтобы готовили свои мачете. Если Управление пришлёт кого-то, кто сможет забрать Искру силой… им придётся очень постараться.

Я вышел из столовой, чувствуя, как Искра Пустоты пульсирует в моей груди. Чёрная, опасная, непредсказуемая. Мой вирус. Мой дар. Мое проклятие. И я собирался использовать её, чтобы защитить то, что осталось. Даже если для этого придётся сжечь ещё один мир.

Или два.

Глава 7

Если вы думаете, что после возвращения из параллельного мира, где вы собственноручно угробили цивилизацию темных эльфов, а затем отбились от космического бюрократа, вас ждет отдых, сушка порток и массаж ментальных тканей — вы наивный человек. В реальности апокалипсис-капитализма за просто так не дают ничего. Даже синяки под глазами приходится зарабатывать тяжелым трудом.

Утро началось с того, что я проснулся от того, что моя аура снова вырубила электричество в половине восточного крыла. Ус, предчувствуя это, уже стоял у двери с генератором на плече и чашкой кофе, который по запаху больше напоминал отработанное машинное масло.

— Доброе утро, Леонид Аркадьевич, — хрипло поприветствовал я его, сползая с кровати. Моя кожа всё ещё испускала слабое синеватое мерцание, превращая меня в ходячую лампочку Ильича. — Как обстановка в мире живых?

— Напряжённая, господин, — Ус поставил генератор на пол и протянул мне кофе. — Радж требует надбавку за «работу в условиях радиоактивного свечения работодателя». Колумбийцы отказываются выходить на смену, пока вы не пройдёте ритуал очищения, который они подсмотрели в каком-то фильме про индейцев. А Павел Егорович Вяземский с раннего утра осаждает Кремль, требуя экстренного заседания Совета.

— Вяземский? — я сделал глоток и скривился. Кофе был ещё хуже, чем пах. — Этот потеющий боров что-то решил?

— Он объединился с Инной Сергеевной Соколовой. Они собрали подписи среди младших дворян. Требуют пересмотра плана «Монополия» и введения квот на ваши доходы.

Я вздохнул. Политика. Грязная, вонючая политика. Вчера я спас кучу детей в Подвязье, а сегодня какие-то ушлые карманники хотят залезть ко мне в кошелек, потому что у меня слишком ярко светится задница.

— Ладно, — я поставил чашку. — Диме звонили?

— Да. Он уже в Кремле. Пытается продать Соколовой акции будущего завода по производству био-угля из мобов.

— Вот это деловая хватка. Поехали.

* * *

Зал Совета Дворян в этот раз напоминал не штаб армии, а дурдом, в котором медсестры ушли в запой, а пациенты захватили кабинет главврача. Атмосфера была такой густой и гнетущей… что её можно было резать ножом, а потом намазывать на хлеб вместо паштета.

Как только я вошел, повисла тяжелая тишина. Дима Крог, сидевший в дальнем конце стола с ногами на кресле, приветственно поднял чашку кофе. Игнатий Сергеевич выглядел так, словно не спал с прошлого года. А вот Вяземский и Соколова выглядели так, будто съели ведро лимонов.

— Дошел, — прохрипел Вяземский, вытирая пот со лба платком размером со скатерть. — Дошел, Громов!

— Павел Егорович, — я спокойно прошел к своему месту и сел. Стул под мной жалобно скрипнул. — Ваши люди вчера потеряли еще два блокпоста на южном шоссе.

— Не смейте переводить тему! — взвизгнула Инна Сергеевна. — Мы здесь не о детях говорим! Мы говорим о монополии! Вы и ваш карманный коммерсант Крог захватили половину города! Вы привезли иностранцев с оружием! Вы сосредоточили в своих руках больше моб-энергии, чем вся остальная городская инфраструктура! Это неприемлемо!

Дима Крог картинно зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Инна Сергеевна, а вы знаете, как называется система, в которой все работают, а прибыль делится поровну с теми, кто сидит на заднице и жалуется? Социализм. А он, знаете ли, не работает.

— Это не смешно, Крог! — Вяземский ткнул в меня пухлым пальцем. — Ты строишь империю на наших костях! ОГО задыхается, у них нет ресурсов, потому что ты скупаешь всё! Ты забираешь лучшие территории, ты забираешь энергию! А что остается нам? Объедки?

Я откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на толстяка. Моё Восприятие щипало кожу, считывая его эмоции. Страх. Жадность. И отчаянное желание удержаться на плавку.

— Павел Егорович, — сказал я тихо, но мой голос прозвучал так, что в зале стало ещё тише. — Вы хотите квоты? Хорошо. Давайте поговорим о квотах. Я забираю север и восток. Я содержу армию, я плачу налоги в бюджет Совета, я обеспечиваю город энергией по ценам ниже рыночных. Взамен я прошу только одного: не лезть под ноги. Если вы хотите кусок пирога — идите в разломы. Сами. Своими ручками. Без моих индийцев и колумбийцев. Поставьте своих людей на линию фронта. Посмотрим, сколько они продержатся. Спойлер: до первого Ткача.

— Это шантаж! — прошипела Соколова.

— Это реальность, — парировал я. — Я не отбираю у вас право на жизнь. Я отбираю у вас право лени. Хотите монополию? Заработайте её. Я не буду делиться тем, что вытащил из дерьма, просто потому, что вы слишком слабы, чтобы сделать это сами.

Вяземский