Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

Богу, Абиссинец! Доброго утречка, красавицы! — Моренченко приложил руку к груди, окинув взглядом моих пассажирок. — Это куда ж ты, Андрей, самых красивых казачек с утра пораньше увозить удумал? Никак сбежать решили?

— Да какое там сбежать. На Сашин старый выселок едем. Надо там порядок навести да дедовские пчелиные колоды забрать.

Сашка заинтересованно почесал подбородок.

— Колоды, говоришь? И долго туда ходу?

— С час туда, там полдня провозимся, ну и час обратно. К обеду даст Бог, управимся.

Моренченко подмигнул мне:

— А как же ты, братец, с одной рукой такие тяжести тягать удумал? Колода же тяжелая.

— А мы на что? Чай, не из киселя слеплены, — встряла в разговор Нюрка.

Моренченко даже в лице переменился, услышав такое. Не спеша подошел вплотную к телеге.

— Да чтобы такая красота руки себе тяжестями портила? Не бывать этому, пока я жив!

Он закинул винтовку на телегу и ухватился за борт.

— Двигайтесь, девчата, у меня сегодня выходной. Пока до места доедем, я на сене вздремну, а там все сам вам и погружу. Тоже охота таежного медку испробовать, сейчас, наверное, и липовый пойти должен.

При последних словах он так выразительно зыркнул на Анну Григорьевну, что намек не понял бы только слепой. Нюрка за словом в карман не полезла. Чуть подалась вперед и с усмешкой ответила:

— Смотри, кубанец. Наш таежный медок густой да липкий. Набросишься с голодухи, увязнуть недолго. Как бы вместе с усами ни оторвали, да пчела в нос не ужалила.

Сашка хохотнул, ничуть не смутившись.

— А я, Анна Григорьевна, парень привычный. Где пчела злей, там и мед слаще.

Он запрыгнул в телегу и развалился на сене. Спать, конечно, и не думал. Всю дорогу, пока мы тряслись по тракту, а потом по лесной дороге к выселку, Моренченко без умолку травил байки: про Кубань, про лихих коней, про то, как на «Костроме» в шторм попали. Женщины то и дело заливались смехом, а я только улыбался, поглядывая на дорогу.

Так незаметно мы добрались до выселка. Высокий забор и крепкие ворота стояли так же, как мы их и оставили в прошлый раз. Саша отворила калитку, Моренченко помог распахнуть ворота.

То, что предстало глазам, радости не прибавило. Забор выстоял, но место, где во двор перемахнул незваный гость, видно было невооруженным глазом. Верхние жерди, с одной стороны обломаны, и все вокруг исцарапано когтями.

Дедовская пасека была разорена подчистую. Толстые бревна-колоды валялись на земле. Саша подошла к растерзанным ульям и тяжело вздохнула.

— Ну вот… Почитай, дедовой пасеки больше и нет, — тихо произнесла она. — Косолапый все разорил, ни одной пчелиной семьи не осталось.

— Не кручинься, Саша, — Нюрка подошла и обняла ее за плечи. — Главное, колоды целые. Их и заберем, а пчел разведем, лучше прежнего будет.

— Ваша правда, Анна Григорьевна, — поддержал ее Моренченко, спрыгивая с телеги. — Так, девчата, ступайте-ка в дом, наводите свои порядки. А бревна эти я сам перетаскаю. Нечего вам тут пыль глотать.

Женщины кивнули и ушли в курень, а мы с Сашкой остались во дворе. Я подогнал телегу поближе к ульям. Моренченко скинул черкеску, остался в одной рубахе, потер ладони и взялся за дело.

Силы в нем было немерено. Он подхватывал тяжеленные колоды и легко закидывал их в телегу. Одну, вторую, третью. Так, играючи, погрузил пять штук.

Когда Сашка нагнулся за шестой, самой крупной, из темной щели вдруг вынырнула шальная, чудом оставшаяся тут пчела. Потревоженная и злая, она с гудением метнулась прямо в лицо кубанцу.

Сашка с грохотом бросил колоду на землю и схватился обеими руками за глаз.

— А-а-а! Ах ты ж зараза полосатая! Чтоб тебя разорвало!

На шум из дома пулей выскочила Саша, а за ней Нюрка.

— Что случилось у вас?!

Саша подбежала к Моренченко, убрала его ладони от лица. Пчела угодила точно под правый глаз. Место укуса уже краснело и успело припухнуть.

— Стой смирно! Не три! — скомандовала Саша.

Она присмотрелась, аккуратно подцепила ногтем жало и вытащила его. Потом метнулась к колодцу, зачерпнула ледяной воды.

— Нюра, неси из телеги узелок, там луковица была!

Пока Моренченко стонал и умывался холодной водой, Александра разрезала луковицу пополам и прижала срезом к зреющему отеку.

— Держи крепко. Сок луковый яд вытянет, иначе к вечеру глаз вообще открыть не сможешь.

Остальные две колоды Сашка догружал уже осторожнее, заглядывая в каждую щель, не уселась ли там еще какая зверюга. Всего в телегу поместилось восемь ульев. Когда он закончил и подошел к колодцу умыть руки, глаз его изрядно заплыл, превратившись в узкую щелочку на багровой пухлой щеке.

Нюрка вышла на крыльцо с мешком утвари, остановилась как вкопанная. Посмотрела на распухшее лицо кубанца, прикрыла рот ладонью, но не выдержала и звонко расхохоталась.

— Ой, не могу! Ну как, герой? Испробовал все-таки таежного медку? Сладкий? Я ж тебя предупреждала!

Моренченко, несмотря на боль и комичный вид, духом не падал.

— А я тебе так скажу, Анна Григорьевна: мед без пчелиного укуса, что казак без шашки.

Нюрка только покачала головой, продолжая улыбаться.

Вскоре девчата вынесли из куреня последние вещи. Саша погрузила на телегу несколько туго набитых мешков. Потом с особой осторожностью, завернув в чистые рушники, вынесла дедовские старообрядческие книги. Следом уложила иконы из красного угла.

Я помог увязать все добро веревками, чтобы не потерять на ухабах.

Когда мы выехали за ворота, она долго смотрела на удаляющийся курень и, вздохнув, повернулась ко мне.

— Знаешь, Андрей, — задумчиво проговорила она, сидя рядом со мной на облучке, — а ведь я хочу продать этот выселок.

— Продать? — удивился я.

— Да. Жить здесь одна все равно не смогу. Страшно, да и тоскливо больно. А земля тут хорошая, курень крепкий, дедом на совесть рубленый. За него хорошую цену дадут. А на вырученные деньги я бы в Лончаково свой небольшой дом поставила. Чтобы среди людей жить, ты как думаешь?

Я огляделся вокруг. Широкий плес Уссури совсем рядом. Дорога наезженная, ведет прямиком к дому Горючкина, а оттуда и до станицы рукой подать.

Вспомнилось, что говорил Урсати: выносить все за пределы станицы, землю под склады сдавать, постоялые дворы для транзитных, лес на шпалы, сено…

Место было золотое. Если чугунку начнут строить, здесь можно поставить пристань, харчевню, склады. И станице прибыль, и чужаки в самом Лончаково