Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

Абиссинец 1889. Том 2

Глава 1. Деревня хунхузов

Что-то слишком часто я оказываюсь в подобных ситуациях, вроде бы совсем недавно французы готовились вздернуть меня на рее «Метеора», и думалось, что, попав на Родину, я от всего этого оказался далеко.

А вот поди ж ты! Здесь на окраине империи спокойствием тоже не пахнет. Хоть дядя Аркадий меня о том и предупреждал, но столкнувшись со всем этим лично, начинаю понимать, куда меня занесло.

И все же сейчас я воспринимал свое положение спокойнее, чем тогда, в Абиссинии. Не от того, что жить расхотелось. Жить я как раз хотел, и до старости дотянуть тоже был не против. Просто связь с Добрецовым стала проявляться сильнее. Его опыт из будущего не просто всплывал в голове, он менял меня самого. Давал навыки, знание, выдержку, да много еще чего. До обстрела форта Новой Москвы я был одним человеком. Теперь стал другим. Кем именно, черт его знает, время покажет.

Мысли мои прервала головная боль, я прокашлялся, попытался перевернуться на бок. Очень хотелось пить, прям чертовски пересохло в горле.

Порезы, что оставил мне Чжан Фэн, вместе с ушибами ныли и саднили. Садист этот поиздевался знатно.

Приоткрыв глаза, я осмотрел себя. Грязные подранные штаны, рубаха не лучше. Ноги босые, замерзли уже порядком. У стены сидел Илька. Такой же разутый и ободранный, с багровыми отеками на скуластом лице. Грудь у него была перетянута каким-то тряпьем.

Ощупал себя и понял, что хунхузы все же удосужились меня перевязать. Повязки были на голове, груди и правой ноге. Воняло от них знатно, карболкой, кажется, с камфорой вперемешку.

Заметив, что я очнулся, Илька подался вперед. Разбитые губы метиса растянулись в улыбке.

— Очухался, Андрей, слава духам, — выдохнул он. — Три дня без памяти валяешься. Я уж думал, к праотцам собрался.

Я сглотнул вязкую слюну и сипло спросил:

— С катера... кто-нибудь кроме нас жив остался?

Улыбка сошла с лица парня.

— Никого, Андрей. Все погибли. Кого в бою посекли, кого после добили. А уж когда в эту деревню приволокли, то еще и издевались.

Перед глазами всплыло лицо матроса Мишки Лосева, на котором Чжан Фэн вымещал ярость перед тем, как приняться за меня.

— Храни Господь их души, — я попытался перекреститься, но руку резануло болью там, где был порез.

— Да чтоб тебя, — выругался я. — Что это за дрянью нас намазали? Карболкой несет за версту.

— Не, Андрей, тут другое. Старуха ихняя, Линь ее зовут, зелье какое-то мешает. Карболку туда, видать, тоже добавляет. Я знаю такую мазь: медвежий жир, красная смола и, кажется, змеиный корень. Ранам гноиться не дает. Только странно, что ее на нас тратить стали. Да и старую Линь, целительницу, специально притащили.

— Специально для нас?

— Угу. Она далеко отсюда живет, я про нее от стариков слыхал. Чтобы тебя выходить ее и притащили. А еще, когда она тебе раны обрабатывала, амбой звала. Говорила, дух в тебе не человеческий, а звериный.

— Что за бред, Илька? Какой еще звериный? И ты разве по-ихнему разумеешь?

Я закашлялся.

— Немного. У нас в стойбище на зимовке и китайцы останавливались, и корейцы. Тут мы на всех языках помаленьку говорим. Но я сам видел тебя в бою на катере. Со старухой, знаешь ли, согласен. Ты будто зверь дрался. Почитай, четырнадцать хунхузов на тот свет спровадил. В деревне их родня теперь твоей смерти хочет. Если б не лаода, тебя бы уже на ремни порезали.

Он помолчал и спросил тише:

— Где ты так выучился тесаком махать да стрелять, почитай, не целясь? Не видывал такого никогда.

— Батя мой, царствие ему небесное с малых лет учил.

— Угу, угу, — кивнул Илька, чуть прищурив раскосые глаза.

Снаружи раздались тяжелые шаги и злые выкрики. Там начинался спор. Странно, но я и вправду понимал почти все, о чем они говорят. Похоже, знания Добрецова опять делали свое дело.

По голосу я узнал Чжан Фэна. Здоровяк требовал у охраны выдать ему маоцзы, чтобы взыскать долг крови за убитого племянника.

Звякнул железный засов, створка со скрипом распахнулась. Но вместо мстительного бандита на пороге показалась старая Линь, сгорбленная китаянка с морщинистым лицом. Увидев, что я открыл глаза, она ойкнула и визгливо крикнула охраннику:

— Маоцзы очнулся! Передай лаода, маоцзы пришел в себя!

Шаркая ногами, бабка подошла ко мне, зацокала языком и споро принялась менять повязки, обрабатывая раны новой порцией своей вонючей мази. Закончив, так же быстро удалилась.

Как только дверь закрылась, я подполз ближе к Ильке.

— Ну что, братка, хорош прохлаждаться. Надо думать, как отсюда уходить.

— Тише ты, — зашептал он. — Там за стенкой еще сарай пристроен. Сегодня ночью туда двоих кинули, то ли старатели, то ли варнаки какие. Хунхузы их с золотишком в тайге сцапали. Было трое, но ночью одного прирезали. Для сговорчивости наверно.

Илька подался чуть вперед, понизил голос:

— Так вот, те двое от страха теперь на все пойдут, лишь бы шкуру свою спасти. Так что тсс...

Я не успел переварить его слова, как засов снова лязгнул. На пороге появился давешний щуплый толмач в сопровождении двух хунхузов. Меня подхватили под руки и потащили на свежий воздух.

Первым делом я наткнулся взглядом на Чжан Фэна. Здоровяк стоял шагах в десяти, скрестив руки на груди. Поймав мой взгляд, он медленно провел большим пальцем по горлу. Морда у него и без того была не дружелюбная, а сейчас ее еще и перекосило. Толмач визгливо ругнулся на него, пригрозил гневом лаода. Чжан Фэн сплюнул себе под ноги и пошел прочь.

Пока конвой толкал меня в спину, я примечал, что и как здесь устроено. Деревня хунхузов пряталась на дне глухого распадка. Десяток низких полуземлянок и фанз с дерновыми крышами сливались с тайгой. У костра сидели китайцы и провожали меня ненавистными взглядами. Каждый, похоже, уже знал, сколько их соплеменников недавно погибло от моей руки.

Меня втолкнули в просторную фанзу. На шкурах восседал старый лаода с костяной трубкой.