День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

— Она не одна ушла.

— А с кем?

— С каким-то мужиком. Усатый, видный такой. Я его раньше не видела. Всё, некогда мне. Иди, пока тебя не увидели, всем влетит.

Киваю.

— Спасибо.

Она возвращается к своей работе и не обращает на меня внимания.

Иду к складу алкогольных напитков. Бармен неторопливо достаёт из коробок и протирает стаканы.

Он бросает на меня короткий взгляд с видом человека, который привык замечать детали.

— Здравствуйте.

— Ты пришёл спросить про Наташу, — говорит он, не глядя на меня.

— Верно, откуда знаете?

— Видел утром, как вы беседовали.

— Да. Вот договорились вечером встретиться, а её нет.

Бармен ставит стакан, чуть наклоняет ко мне корпус. Но молчит. Я достаю из кармана крупную купюру.

— Мне тоже странно, она с мужиком ушла, которого я раньше не видел.

Он описывает его, и в голове щёлкает: это Гришаня! Казачок!

— Когда это было?

— Примерно минут сорок, полчаса назад.

— Мне можно тут пройти? — я показываю на проход из кухни в зал.

Он качает головой:

— Если шеф-повар тебя увидит, то у всего персонала будут проблемы. Лучше через улицу.

— Спасибо, — киваю бармену и направляюсь обратно в коридор.

Суета, запахи и шум кухни остаются позади, когда я выхожу на улицу.

«Пантера» стоит там же, чёрная, полированная, солидная, сверкающая никелями.

Но тут я замечаю трущуюся рядом с ней мужскую фигуру.

Молодой мужчина лет тридцати в белой футболке и белых штанах.

Он стоит спиной. Надвинутая на глаза кепка закрывает лицо.

Широкие плечи, развитая спортивная мускулатура.

Это ещё кто такой?

Он явно проверяет, заперта ли «Волга», нажимая на кнопку и дёргая ручку водительской двери.

К машине идти нельзя, это вполне может быть ГБшник.

Если это так, то они меня определённо удивили. Оперативно нашли.

Улучив момент, я стараюсь проскользнуть мимо, в то время как фигура чуть наклоняется, заглядывает в салон и замирает, разглядывая что-то внутри.

Букет. Цокает, а потом чуть качает головой.

Он чувствует движение и оборачивается в мою сторону. Фигура у «Пантеры» выпрямляется, окидывает взглядом улицу и меня.

Я иду по направлению к главному входу, не останавливаясь и больше не смотрю в его сторону.

Хотя чувствую, как он провожает меня долгим взглядом.

Когда сворачиваю за поворот и исчезаю из его поля зрения, перехожу на бег.

Нужно поскорее попасть в концертный зал. Возможно, Наташа там с Мариной и казачком.

Проскакиваю в вестибюль, оттуда мимо дворика попадаю на фестиваль.

Когда вхожу, то прямо с порога чувствую: тут что-то не так.

Свет софитов бьёт мне прямо в глаза, слепит.

Мне нужно прикрыться ладонью, чтобы увидеть, что на сцене выступает хор.

Женщины в казацких одинаковых народных костюмах поют, слегка водят плечами и приводят в движение сарафаны.

Голоса их льются ровно, зрители очарованы мелодией, и со стороны картинка кажется полной гармонии.

Только вот среди них нет Гришани.

Я делаю несколько шагов вперёд, чтобы рассмотреть половину сидящих в первом ряду.

Совершаю неприятное открытие.

И Марины тоже нет среди зрителей.

В первом ряду на местах жюри, ссутулившись, сидит один Николай.

Вид у него потерянный, на сцену он не смотрит. Меня охватывает тревожное настроение.

Может, они за кулисами? Куда мог подеваться этот чёртов казачок?

Ещё раз окидываю внимательным взглядом зрительный зал.

Казацкий хор продолжает петь, а Наташи нигде нет. Нельзя терять ни минуты, поэтому я иду вдоль рядов, поднимаюсь по боковым ступенькам и ныряю за кулисы.

Мне кажется, что меня никто даже не заметил.

Тут темно, тесно, провода змеятся по полу, в углах громоздятся ящики с реквизитом. Пахнет пылью от старых декораций.

За кулисами никого нет. Мне нужно найти гримёрку казацкого хора.

Прижимаюсь к стене, замираю — жду, когда закончится номер. Нельзя допустить, чтобы меня заметили раньше времени.

Вот звучит финальный аккорд, аплодисменты прокатываются по залу, я жду, когда солистки хора зайдут за кулисы.

Выныриваю из тени — как раз к тому моменту, когда солистки возвращаются со сцены в гримёрку.

Они идут гурьбой, смеются, скидывают платки, поправляют причёски — видно, что выступление удалось.

Они толпятся у входа, я выбираю одну, самую молодую и близкую мне по возрасту. Подхожу, улыбаюсь:

— Поздравляю, вы здорово спели.

— Спасибо, — она чуть приседает в танцевальном поклоне.

— Я из комитета комсомола, а где Григорий? Он мне очень срочно нужен.

— Ой, бедный. Ему нездоровится, он остался в номере. Мы пели без него, очень переживали, что провалимся!

— Нет, вы просто красотки! Ты не знаешь, в каком номере он остановился? Это важно. Мне нужно передать через него письмо в райком.

Я импровизирую как могу.

Она смотрит на меня так, будто сомневается, стоит ли делиться этой информацией, потом оглядывается на подруг в поисках поддержки — те уже скрылись в гримёрке.

— Да ты не переживай, мы с ним старые друзья. Ну, точнее, он мой старший товарищ, меня Лёхой зовут.

— Я не переживаю. В триста третьем, — шепчет, понижая голос. — Только я вам, Алексей, этого не говорила.

— Заметано. Спасибо, — киваю, не тратя время на лишние слова, и срываюсь с места.

Ещё через минуту я на третьем этаже.

Коридор гостиницы тянется бесконечно: тусклые лампы, ковровые дорожки, тёмные лакированные двери.

Я лечу по нему, пока не замечаю дверь с табличкой «303». Вот он, его номер!

Останавливаюсь, перевожу дыхание, прислушиваюсь. Нужно не потерять эффект внезапности. Возможно, я вырублю его до того, как он успеет вытащить нож.

Прислушиваюсь.

За дверью — тишина. Ни звука, ни голосов, ни шагов.

Делаю шаг вперёд, чтобы постучать, и наступаю на что-то маленькое, твёрдое.

Под ногой что-то едва слышно хрустит.

Отступаю, наклоняюсь, всматриваюсь в ковровую дорожку.

На полу лежит женская серёжка.

Дьявол! Я видел такие утром на Наташе.

Поднимаю серёжку, потом убираю в карман брюк и тут замечаю, что дверь номера чуть приоткрыта.

Медленно толкаю её, и она беззвучно поддаётся, будто приглашает узнать, что ждёт внутри.

Щель увеличивается.

Осторожно заглядываю в неё — в номере полумрак, но видно, что в коридоре никого нет.

Снова прислушиваюсь.

Медленно приоткрываю дверь ещё шире и на цыпочках крадусь внутрь.

Каждый шаг — для меня настоящее испытание.

Я отлично понимаю, что пол может скрипнуть или тень может выдать моё присутствие.

Адреналин прёт так, что тело горит, стук сердца отдаётся в барабанных перепонках.

Я давно готов столкнуться с Гришаней —