День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Страха нет: он просто сгорает в этом напряжении и превращается в топливо для боя.

Все мои чувства обострены до предела, я медленно вдвигаюсь вперёд. Заглядываю в ванную комнату — она пустая.

Когда выхожу на центр комнаты, понимаю, что в номере никого нет. Здесь царит порядок. Наш казачок оказывается аккуратистом.

Кровать идеально заправлена, мебель стоит ровненько, ни скомканной салфетки, ни пепельницы с окурками.

Всё на своих местах. Можно подумать, будто здесь вообще никто не живёт.

Заглядываю под кровать, проверяю ящики тумбочки. Везде пусто.

Подхожу к шкафу, аккуратно отворяю дверцы. Внутри висят концертные костюмы.

На полке лежит чемодан. Открываю и заглядываю внутрь. Тут тоже идеальный порядок.

Вещи уложены по секциям, как у человека, отслужившего много лет в армии. Гришаня — тёртый калач. Ничего лишнего. Всё для того, чтобы сняться с якоря и моментально раствориться.

Где же мне искать Наташу?

Сажусь на край кровати, сжимаю в пальцах серёжку — единственную вещь, которая хоть как-то связывает этот стерильный номер с Наташей.

Встаю, оглядываюсь ещё раз, надеясь найти подсказку. Но нет. Вселенная молчит.

Я быстро протираю носовым платком всё, к чему прикасался: ручку двери, полку шкафа, ящик тумбочки — везде, где могли остаться мои отпечатки.

Выхожу в коридор, тихо прикрываю дверь. Серёжку зажимаю в кулаке.

Решительно направляюсь на этаж выше, где расположен номер Марины.

Снова прислушиваюсь, за дверью тишина.

Стучу — сначала коротко, потом чуть сильнее. Ничего не происходит. Тогда стучу требовательнее.

И тут чувствую чей-то взгляд на себе.

В конце коридора, из гладильной комнаты, выглядывает дежурная по этажу.

Смотрит на меня с самым настороженным любопытством.

— Вы кого-то ищете, молодой человек?

Подхожу к ней.

— Да. Я разминулся с друзьями. Вы не видели девушку, которая живёт в этом номере? Её Мариной зовут.

Дежурная пожимает плечами, чуть наклоняет голову, будто припоминает.

— Я её знаю, вы тоже на фестиваль приехали?

— Не-не совсем, но я тоже по комсомольской линии. Так вы её видели?

— Да, она с каким-то мужчиной спустилась в ресторан.

— А давно?

— Минут сорок назад, наверное.

— А вы случайно не помните, мужчину не Григорием звали?

Она кивает, будто картинка складывается:

— Не знаю.

— Ну такой, с усами.

— Да, он самый. Такой, что сразу в глаза бросается. Высокий, красивый, плечистый.

Я делаю короткий вдох.

— Они были вдвоём? Или с ними ещё девушка была? Наташа… Она работает официанткой в ресторане, может, вы её знаете?

Лицо дежурной светлеет:

— Наташенька? Да, знаю её. Хорошая девочка, всегда улыбнётся, если мимо пройдёшь. Но персонал ресторана не поднимается сюда, к нам на этажи. Не то чтобы заперто, но у нас негласное правило. Я тут с обеда сижу, Наташи тут точно не было.

— Понял, спасибо.

Дежурная чуть подаётся вперёд, потому что замечает моё волнение.

— А что случилось? — интересуется она.

Я натягиваю на лицо самую обычную, безобидную улыбку:

— Нет-нет. Ничего, всё в порядке.

— Понятно. Вы их в ресторане поищите. Если Марина вернётся раньше, чем вы её найдёте, я ей скажу, что спрашивали. Как вас зовут?

— Алексей. Спасибо, — киваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если увидите её раньше — скажите, что ждут внизу.

Сжимаю в кулаке серёжку, разворачиваюсь и быстрым шагом иду к лестнице. Сбегаю вниз, перепрыгивая через несколько ступеней.

В вестибюле толпа болельщиков, вот они некстати. Продираюсь через них, слышу всё те же разговоры.

Болельщики обсуждают итоги матча:

— Зря кум с нами не поехал. Такой матч пропустил.

— Какой счёт? — спрашивает заселяющийся гость с чемоданом в руке.

— Два-ноль, мы ЦСКА обыграли.

Болельщики в хорошем настроении после победы.

— Поздравляю, — улыбается мужик, — а я за «Спартак» болею. Хороший был матч.

Второй комментирует:

— Великолепный. Но самый смак — это была дивчина, которая по полю бегала.

— В чём мать родила! Менты долго за ней бегали, потом всё же поймали, скрутили, — рассказывает второй.

Я уже почти преодолел болельщиков, как чувствую, что кто-то меня щипает и тут же толкает сзади в спину.

Неужели он? Этот мерзкий болельщик «Динамо» Киев?

Оборачиваюсь — и точно. Два молодца снова вырастают и прикрывают его своими торсами.

Петля снова провоцирует меня на драку. Ну уж нет, я не поведусь.

— Извиняюсь, я не специально.

Секьюрити смотрят на меня с презрением, но мне сейчас не до них. Важно найти Гришаню до того, как с Наташей что-то случится.

Поэтому я продолжаю протискиваться дальше, пока не оказываюсь в хвосте очереди в ресторан.

Люди толпятся, переговариваются, кто-то нервно поглядывает на часы. Я не останавливаюсь. Подхожу прямо к метрдотелю — крепкому мужчине в ливрее с прожитым лицом, по которому видно, что он считает в уме сегодняшние барыши.

Народ в очереди возмущается, что я прусь без очереди, но я почти в открытую сую метрдотелю сто рублей в лапу.

— Мне нужно срочно попасть внутрь, — говорю тихо и смотрю ему прямо в правый глаз.

Он чуть приподнимает бровь, оценивая мой прикид и платёжеспособность.

Чтобы ускорить, метрдотель достаю из кармана ещё одну купюру. Он секунду смотрит на неё, потом на меня. Метрдотель явно охреневает, но собирает свою волю в кулак, чуть кивает — и делает едва заметный жест в сторону зала: проходи.

Киваю и прохожу вперёд.

Слышу, как толпа за спиной взрывается недовольным гулом, но метрдотель знает, как с ней справиться.

— Будете шуметь, больше ни одна живая душа сегодня не попадёт в ресторан! У нас банкет и полная посадка.

Толпа моментально затыкается. Вот это я понимаю — связи с общественностью.

Киваю. Спасибо не говорю — тут благодарности не нужны.

Вхожу в зал.

Кажется, что сегодня народу больше, чем обычно. Столики стоят плотнее, официанты скользят между ними, как рыбы в воде.

Ищу глазами тот единственный столик, который меня интересует больше всего на свете.

И нахожу.

Марина и Гришаня сидят за столиком у окна. С трудом подавляю волну ярости, поднимающуюся в груди. Сейчас мне нужно иметь трезвый ум.

Вот он, широкоплечий осанистый казак, в тёмном пиджаке, джинсах и остроносых ковбойских ботинках.

Марина сидит напротив — в красном платье в горошек, красных туфельках и с красной сумочкой, висящей на спинке стула.

Не могу не признать, что сегодня она