День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Честно говоря, по телу пробегает волна мурашек, волоски поднимаются дыбом.

Не очень приятная картина последней схватки на улице мгновенно встаёт перед глазами.

Это здорово отвлекает, и я прихожу в себя, когда тело само отскакивает, уходя от атаки.

Первый профессионально бьёт шилом снизу вверх, целя в печень.

К счастью, я успеваю отвернуть корпус в последнее мгновение. Игла проходит в миллиметре от кожи, распарывает ткань рубашки.

Не знаю, как объяснить, внутри всё холодеет на секунду, будто нервную систему обдаёт порывом холодного ветра.

В этом ощущении смешана радость, удовольствие от понимания, что меня пронесло, и тревога за исход драки: вытяну ли? Выдюжу?

Всё описанное происходит в считанные секунды. Толпа мужиков вокруг сначала замирает, не сразу догоняет, — потом кто-то орёт: «Драка!» — и пространство начинает сжиматься.

Кто-то отшатывается, спасая своё пиво, кто-то задевает ногой бутылку под столом, которая со звоном катается по полу, кто-то лезет ближе посмотреть.

Первый уже снова идёт на меня, держит шило низко, пряча в кулаке, видимо, как учили на зоне. Его оружие плохо видно в полумраке пивной.

Я не жду. Отскакиваю не назад, а вбок, к своему столику, и тут же хватаю первый попавшийся предмет — кружку.

Если они разойдутся и начнут нападать с разных сторон — меня сомнут. Нужно держать их на одной линии.

Я специально выбираю угол, где стол стоит почти вплотную к стене с автоматами. Первый вынужден идти за мной, второй — за ним. Теперь они в одной линии. Ближний закрывает дальнего.

Я помню, как поставил в тупик Серёгу во время одной из тренировок, когда спросил, как драться с двумя вооружёнными ножами противниками.

— С двумя без оружия сложно, почти невозможно.

— И что же делать? Сдаваться?

— Ну почему сдаваться? Как говорил наш комбат: «Используй хер что под рукой, и не ищи себе другой». Используй как оружие всё, что найдёшь: шариковую ручку, карандаш, камень. А главное, не забывай, что раз уж ты встал против двоих, то маневрируй так, чтобы вы все втроём стояли на одной линии.

Поэтому сейчас в пивном баре я перехватываю кружку левой рукой, ухожу от удара шилом шагом влево, вдоль стола, и одновременно с разворота бью врага кружкой в челюсть.

Она трескается, но пока не распадается.

Пиво красиво разбрызгивается по стене, полу и зрителям.

Он падает прямо под ноги второму. Шило из его рук вываливается, и кто-то кричит, тыча пальцем:

— Смотрите, у него шило!

Неожиданно ситуацию разрешает «Дипломат», откидывающий шило ботинком в сторону.

Тем временем я маневрирую и неудачно задеваю кружкой о ножку стола, она лопается, и у меня в руке остаётся только ручка.

Второй перешагивает через своего приятеля и двигается на меня. Он уже поднял с пола бутылку из-под водки.

Через секунду в его руке прозрачное стекло отбитого горлышка, превращённое в «розочку».

— Э-э-э, мужик, так не честно, — кричит кто-то из зрителей, — ты чё?

Но уголовник делает шаг вперёд, быстро выкидывает руку, чтобы полоснуть искателя правды по лицу.

Тот еле успевает отшатнуться.

Народ понимает, что намерения у этой двоицы самые серьёзные.

Первый снова начинает шевелиться, второй же раскачивает корпус, чтобы я не увидел удар, чтобы ввести меня в заблуждение.

Кружек рядом нет, тогда я хватаю газету с рыбьими очистками и, отступая назад, торопливо скручиваю «милуокский кирпич» — оружие футбольных фанатов.

Жаль, что нет времени напихать в него монет.

Уголовник ухмыляется, обнажая свои гнилые зубы, моё оружие ему кажется несерьёзным.

Он делает два обманных коротких тычка, но не замечает, как туго свёрнутая газета прилетает ему прямо в ухо.

Из него тут же начинает сочиться кровь, противник обескуражен и дезориентирован. Я читал, что такой мокрой «газеткой» с монетами внутри футбольные фанаты забивали оппонентов насмерть.

Не даю ему опомниться, бью коленом в пах, а потом отрабатываю газетой как дубинкой сверху по темечку.

«Розочка» из его рук вываливается. Тело обмякает, по ходу, с этим всё. Нужно разобраться с первым, я могу перевести дух.

Народ смотрит на меня как на героя боевика.

Первый уже на ногах, он готов броситься на меня с голыми руками, готов перегрызть мне горло.

Он делает рывок.

Но скользкий пол, на котором разлито пиво, работает на меня.

Уголовник, пытаясь обойти раненого подельника, поскальзывается на пивной луже. Я помогаю ему — подсекаю стопу, добавляю газетой сверху. Через секунду он распластанный барахтается на глянцевой поверхности пола.

Добивать лежачего не позволяет совесть и воспитание, хотя прекрасно понимаю, что, окажись я на его месте, эти двое запинали бы меня до смерти.

Он встаёт сначала на четвереньки. Потом, тяжело дыша, поднимается на ноги. Согнувшись в пояснице и опираясь руками о бёдра, он смотрит на меня красными от ненависти глазами.

И в этот момент из-за его спины выходит третий. Плотный, небритый, с набитыми костяшками и спокойным, почти скучающим взглядом.

— Батон, отойди.

Он обращается к тому, кто бил меня в прошлый раз в сердце. Из этого обращения я понимаю, что они хорошие знакомые и этот третий всё это время держался в тени.

Я видел во время драки, как он просто стоял и наблюдал за происходящим, опершись на стену плечом и сложив руки на груди.

Теперь идёт прямо, раздвигая толпу плечом. В руке у него уже не шило — короткий складной нож. Он легко играет клинком, жонглирует в стиле мексиканских наркоторговцев.

Оказывается, их всегда было трое.

Третий наконец добирается до места сражения.

— Слышишь, жиган, всё! Ты всё доказал! Стопэ! Давай с нами, горя знать не будешь! Бабки, бабы, бухло! — протягивает руку в знак примирения, и слава КПСС, что Серёга научил меня остерегаться рукопожатий с незнакомыми типами.

Я не ведусь на эту разводку, отвечаю:

— Спасибо, но я как-нибудь сам покачу, мне новая компания не…

Договорить не успеваю.

Нож идёт снизу, в живот. Я отпрыгиваю назад, лезвие задевает, но просто царапает, проходит в миллиметре от желудка.

Ощущаю острую боль. Дважды бью «кирпичом», но безуспешно, оба раза промахиваюсь. Третий ускользает, словно призрак. Он очень быстр. Я за ним не успеваю.

Понимаю, что он может меня порезать, но по каким-то своим соображениям не делает этого.

Первый помогает встать на ноги второму. Мы стоим друг напротив друга в узком проходе.

Мне противостоят трое сильных мётрых уголовников, наверняка все трое — убийцы.

Кто-то из посетителей пивбара кричит:

— Да вызовите уже, кто-нибудь, милицию наконец!

Сразу несколько