День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

class="p1">Разглядывая сверкающую на солнце хромированную решётку, чувствую себя в какой-то мере этим самым «ребёнком», которого манит чёрная машина, способная унести в неизвестность.

Весь ужас ситуации заключался в том, что чёрная «Волга» так и напрашивается на угон.

Окно приоткрыто, а из замка зажигания торчат ключи на брелке в виде русалки с обнажённой грудью.

Не верю своим глазам. Потом медленно обхожу кругом, будто проверяя, не мираж ли это.

Я замираю. Отхожу в сторонку. Стою минут пятнадцать, не меньше, и просто смотрю на неё.

И за это время на улице не появилось никого, кто напоминал бы водителя этой машины.

Номер — 24 00 ММА.

Спаренные номера говорят о том, что это не простая машина, а серия ярко свидетельствует о принадлежности к КГБ.

Все знают, что у комитетских машин особые номера: либо пара слагаемых даёт одинаковую сумму, либо идут два нуля подряд.

На спидометре всего двадцать с хвостиком тысяч пробега.

Хром решётки радиатора, бамперов, стёкол сверкает, будто её только что готовили если не к параду, то к выставке достижений народного хозяйства СССР.

Машина по-своему красива для своего времени, выпрессовка в форме мужского галстука по центру капота придаёт ей антикварную элегантность.

Она похожа на пантеру. Чёрная, хищная, рельефная — будто только и ждёт момента, чтобы сорваться с места.

Никогда не считал себя авантюристом, но эта красотка так и напрашивается на то, чтобы её угнали.

Это вполне достойная замена на вечер. Мне хочется осадить себя.

Но я отлично понимаю: водитель этой «Пантеры» слишком самонадеян. Даже если он сотрудник Комитета Госбезопасности.

В Москве 1987 года нет камер, нет спутниковой навигации, нет GPS — найти машину, затерявшуюся в потоке, сложно, почти невозможно.

В байки про супермогущество КГБ я не очень верю. Все эти россказни о том, что машины этой безусловно сильной спецслужбы оснащены оборудованием, способным просвечивать стены и прослушивать любую квартиру, — не больше чем бредни.

Меня теоретически можно выхватить из воздуха, но полёты гражданской и любой другой авиации после приземления самолёта, пилотируемого Матиасом Рустом на Красной площади, строжайше запрещены.

Но даже если найдут и арестуют, то завтра утром я всё равно проснусь в 26 июля 1987 года.

К тому же мне было бы любопытно оказаться в тюрьме КГБ. Поэтому ареста я не боюсь.

Единственное, что меня беспокоит, так это то, что на этих номерах я далеко не уеду.

Остановят на первом же посту, и я не смогу выполнить обещание и покататься с Наташей по вечерней Москве.

Решение приходит само. Бросаюсь в ближайшую подворотню. Осматриваюсь в пустом дворе. Там, у стены, стоит старая «Волга ГАЗ 21» со спущенными колёсами.

Я быстро снимаю с неё обычные гражданские номера. Открутить пальцами болты не составляет труда.

Возвращаюсь в Денежный переулок. Оглядываюсь по сторонам — никого, кто напоминал бы сотрудника КГБ или водителя.

Немного жду. Открываю дверь «Пантеры», бросаю номера на заднее сиденье.

Ещё немного жду, боюсь того, что сейчас выскочит кто-нибудь, крикнет что-то типа: «Стоять!»

Схватит за рукав, заломит руку, наденет наручники.

Но ничего не происходит. Тишина.

Только где-то вдалеке гудит Садовое кольцо, по которому идёт поток машин.

Сажусь за руль. Завожу машину. Мотор отзывается низким, сытым рыком — будто зверь, которого наконец выпустили на волю.

На панели приборов загорается индикация автоматической коробки передач.

Машина замаскирована под гражданскую. Здесь даже есть фальшивая педаль сцепления, которая сдвинута с тормозом.

Выезжаю на Садовое, проезжаю пару километров. Со скоростью потока, чтобы не привлекать внимание.

Ищу место, где можно перекинуть номерные знаки. Вскоре нахожу арку в жилом доме.

Включаю поворотник, перестраиваюсь в крайний ряд ближе к тротуару, сворачиваю в арку, заезжаю в небольшой двор.

Паркуюсь. Машин во дворе почти нет.

И там, уже в тени большого тополя, открываю капот и багажник.

Делаю вид, что вожусь с мотором. Окончательно убеждаюсь, что я угнал знаменитую «догонялку».

Под капотом у «Пантеры» — V-образный восьмицилиндровый движок ЗМЗ, пять с половиной литров.

Трёхступенчатый автомат от «Чайки», гидроусилитель, усиленная подвеска.

Заслонив обзор открытым капотом, меняю номера на те, которые свинтил со старой «Волги», стоящей на приколе.

Пока я вожусь с новыми госномерами, меня охватывает ощущение, что за мной наблюдают.

Резко оборачиваюсь — и вижу: в окне второго этажа колыхнулась занавеска, мне кажется, что я видел, как в глубь комнаты отпрянул белобрысый мальчишка лет пяти.

Успокаиваю себя тем, что, во-первых, номеров ему оттуда не видно, «Пантера» стоит к его окну левым бортом, а во-вторых, он скорее всего ещё не знает цифр.

Заглядываю в открытый багажник. Там, на месте заднего колеса, лежит канализационный люк. Их устанавливают в машину как дополнительный баланс, для повышения устойчивости и управляемости на высоких скоростях.

Это хорошая новость для меня. В машине нет никаких следов установленной спецсвязи. Наверно, у водилы была штатная переносная рация.

Я хочу выбросить старые номера в канализационный колодец тут во дворе, но в последний момент смотрю на окно с мальчишкой.

Он вполне может наблюдать за мной из глубины комнаты, решаю спрятать их в машине — под резиновым ковриком, чтобы избавиться от них при следующей остановке.

Сажусь за руль, шарю в поисках документов на машину, но ничего не нахожу.

Бардачок абсолютно пустой, и за солнцезащитными козырьками тоже ничего нет.

Ещё раз бросаю взгляд на окно, не замечаю ничего подозрительного, потом…

Выезжаю со двора обратно через арку на Садовое.

«Пантера» идёт ровно, мощно, послушно, будто всю свою жизнь ждала, когда я её угоню.

Глажу руль и чувствую, как адреналин бьёт в кровь.

Тревога смешивается с каким-то странным, почти детским восторгом: я сделал это.

У меня есть машина. Теперь я смогу прокатить Наташу. Пусть это не «Мерседес-Бенц» Высоцкого, но это зверь, который ничем не хуже, а может, даже и лучше.

На одном из перекрёстков стоит регулировщик в белых перчатках, спокойно машет жезлом, будто дирижирует ритмом автомобильного потока.

Проезжаю мимо него, и он не обращает на меня никакого внимания.

Потом вывожу «Пантеру» с Садового на Проспект Мира и еду к Рижскому рынку за цветами.

Мне нравится движение в Москве. Не могу сказать, что машин мало, но до эпохи бесконечных пробок ещё далеко.

Пока это свободные и широкие улицы, которым незнакомы вечные ремонты и расширения.

Подъезжаю к рынку.

Я ещё не вышел из машины, а уже вижу, как суетится азербайджанец у своего цветочного лотка.

Он бросает в мою сторону украдчивые взгляды, а когда я выхожу из машины и подхожу к