Народный юрист - Алексис Опсокополос

— А кто ещё⁈ — взвизгнула Маркелова. — До вас ничего подобного не было!

— А может, это кому-то из ваших курьер суши привёз, а ему чаевые зажали? — вступила в перепалку Марина. — Вот он обиделся и оставил отзыв!

— При чём здесь курьер⁈ — возмутился Маркелов.

— При том, что каждые десять минут в подъезд какой-нибудь курьер с доставкой входит! — ответила Марина. — Вы вообще знаете, что это за люди?

— Вы несёте чушь! — накинулся на Марину один из старых жильцов.

— Ты за базаром-то следи! — раздалось из стана новых.

А дальше понеслось-полетело со всех сторон:

— Переселили люмпенов на нашу голову!

— Сами вы люмпены!

— Скоро лампочки начнут выкручивать!

— Смотри не лопни от важности!

— До вас тут приличный дом был!

— А мы, между прочим, не просились!

— Вот и катитесь обратно!

— Хватит! — неожиданно рявкнула директор управляющей компании, да так громко, что я аж вздрогнул. — Все успокоились!

Успокоились все не сразу, но потихоньку голоса стихли. Женщина окинула жильцов недовольным взглядом и добавила:

— Говорите по существу!

— По существу! — тут же произнёс пожилой мужчина в клетчатой рубашке. — А давайте жвачку с камеры сдадим на экспертизу? На ДНК. Определим, чья, и найдём виновного.

Идея нашла поддержку, народ воодушевился, но мне пришлось их расстроить.

— Не получится с экспертизой, — сказал я.

Все тут же повернулись ко мне, а мужчина в клетчатой рубашке спросил:

— Почему?

— Потому что сравнивать не с чем, — ответил я. — Единой базы ДНК граждан не существует. В федеральной базе находятся данные осуждённых, неопознанных тел и биоследов с нераскрытых преступлений. Чтобы понять, чья жвачка, нужен образец для сравнения — то есть уже готовый подозреваемый. А подозреваемого у нас нет.

Ну и не забывайте, что такая экспертиза стоит от пятнадцати до тридцати тысяч. Никто этим заниматься не будет, ради дела, где максимум — пятнадцать суток ареста или штраф в тысячу рублей.

— И что тогда делать? — спросил кто-то из толпы.

— Камеры смотреть, — ответил я. — Наружные. Камеру в лифте залепили, но человек шёл через холл, по территории. А это всё под наблюдением.

Народ одобрительно закивал, соглашаясь, а потом все уставились на директора управляющей компании.

— Поднимайте записи, — сказала та, повернувшись к охранникам. — Будем смотреть.

Охранники направились в свою комнатку, жильцы — толпой за ними, но директор быстро обломала их пыл и добавила:

— Не все идут! От жильцов — только три активиста, комната у охраны не резиновая.

— Почему только три? — возмутилась жена Маркелова. — Мы все хотим посмотреть!

— Что вы там собрались смотреть? — задала резонный вопрос директор УК.

— Самое интересное не посмотришь, камера в лифте залеплена, — выкрикнул кто-то из толпы, и тут же раздались смешки.

— Посмотреть, чтобы вы не выгораживали новеньких! — заявил Маркелов. — Это точно кто-то из них!

— Зачем мне кого-то выгораживать? — с раздражением спросила директор, покачала головой и добавила: — Хорошо. По три представителя от старых и новых жильцов.

Маркелов тут же побежал за охранниками; за ним отправились ещё двое из старых. Как-то у них это всё само собой произошло. А новые жильцы все разом посмотрели на меня. Очень красноречиво посмотрели — так, что вариантов не осталось. Марина и Семёнович увязались за мной. Никто не возразил.

Охранная комната находилась за стойкой консьержа. В ней на стене висело два больших монитора, разделённых на сетку из шестнадцати ячеек: входы, лифтовые холлы, лестничные клетки, двор, парковка, детская площадка, подземный паркинг. В жилом комплексе бизнес-класса камер было столько, что при желании можно было проследить путь любого жильца от ворот до квартиры.

Охранник сразу же вывел отдельно на монитор запись из грузового лифта. Лифтовая камера показала немного: мужчина зашёл в кабину, на секунду мелькнул козырёк кепки с выцветшим, но различимым логотипом Олимпиады-80, рука потянулась вверх, и изображение погасло. Жвачка легла на объектив быстро и точно, весь процесс занял секунды три.

— Перемотайте на камеру входа в холл, — сказала директор. — То же время.

Охранник переключился на входную камеру. Та показала, что в тринадцать пятьдесят две через дверь подъезда прошёл мужчина. Среднего роста, средней комплекции, в старом тёмном спортивном костюме, очках и кепке, надвинутой по самые брови. Он вошёл сразу за курьером с зелёной термосумкой: курьеру открыли по домофону, дверь разблокировалась, и мужчина в кепке проскользнул следом, пока створка не закрылась.

Марина тут же ткнула пальцем в экран и воскликнула:

— А я что говорила⁈ К вам курьер приехал! Кому-то из ваших еду привёз, а этот скотинёныш за ним зашёл!

— Ваши тоже заказывают! — огрызнулся Маркелов. — Это мог быть курьер к кому угодно!

— Хватит, — оборвала начинающуюся перепалку директор. — Смотрим дальше.

Далее запись показала, как мужчина прошёл через холл мимо стойки консьержа, не повернув головы, и свернул к грузовому лифту.

— Это однозначно ваш! — не удержавшись, заявил Маркелов.

— Чего это вдруг? — взвилась Марина.

— Наши такое не носят!

— Переоделся специально! Железно ваш!

— А зачем нашим гадить в собственном лифте? — возмутился Маркелов.

— А нашим зачем? — влез в спор Семёнович.

— Потому что до вас такого не было! — отрезал Маркелов.

— Тихо! — со злостью сказала директор. — Смотрим запись!

Охранник перемотал вперёд. В пятнадцать ноль три тот же тип в натянутой на глаза кепке вышел из лифта, покинул холл, а затем и территорию комплекса через калитку со стороны парковки. Чуть более десяти минут от входа до выхода. И лица, к сожалению, на записи разглядеть было невозможно.

— А как он вообще в дом прошёл? — спросил Маркелов. — У нас же пропускная система!

Охранник перемотал запись, показал момент входа: на территорию ЖК хулиган вошёл за тем же курьером, что и в подъезд.

— Вот, — вздохнув, произнёс охранник. — Дверь не успела закрыться.

— То есть ваша система работает так, что любой может зайти за жильцом или курьером? — спросил Маркелов.

— Дверь закрывается с задержкой, — ответил охранник. — Если кто-то заходит следом, мы обычно спрашиваем, кто и к кому. Но в тот момент…

Он не договорил, но всем стало