Народный юрист - Алексис Опсокополос

Однозначно ничего интимного между нами за эти два с половиной месяца не случилось. С такими активными и хваткими женщинами нельзя оставаться друзьями после того, как что-то между вами произошло. После этого ты или их мужчина со всеми вытекающими, или ты им враг. Я не подходил ни под одну из этих категория. Значит, просто друзья.

С чего вдруг мы так сильно задружились, было непонятно. Как и непонятно было, почему у нас не было близости. Я и без Светы видел, что Марина была бы не против. И уж тем более, не против был бы я, мне Марина всегда нравилась. Но не было, и это факт. И может, как раз таки потому, что у меня было что-то с Кирой.

С «просто коллегой» вполне могло быть. Приехала же она зачем-то в больницу. И вела себя там очень странно: держалась так, будто между ней и мной что-то есть, но при этом дистанцировалась. Или как будто что-то было и что-то серьёзное, но буквально на днях мы сильно поругались. До такой степени, что ей приходилось держать дистанцию.

— А с Кирой что у меня было? — спросил я у Светы.

— Вы с ней работали, — ответила племянница.

— Это я уже понял. А помимо этого?

— Не знаю, я видела только рабочие моменты. Но и ту нашу поездку.

— Какую поездку? — уточнил я.

— Мы ездили в Кондуки! — ответила Света и резко оживилась, глаза у неё аж загорелись. — На Романцевские горы! Вы, я и Кира. На выходных. Там карьеры, озёра, красотища! И Кира на параплане вас катала! Она занимается парапланеризмом. Вы с ней летали в тандеме, вместе!

Я замер, пытаясь переварить услышанное. Однако переварить не смог и уточнил:

— Летали? В тандеме?

— Ага! — Света аж подпрыгнула на стуле от переполнявших её эмоций.

— Ты же сейчас пошутила?

— Нет!

— Но я не мог летать на параплане.

— Ну вы же не сами полетели, а с Кирой в паре.

— Да какая разница⁈ — воскликнул я. — Я высоты боюсь просто капец как! Я даже у нас на балконе к перилам близко не подхожу!

— Тогда вы тоже сначала боялись, — сказала Света. — А потом, после полёта, сказали, что это лучшее, что с вами случилось на этой планете. Мы тогда ещё с Кирой смеялись, потому что это прозвучало так, будто вы с другой планеты.

Я снова попытался это всё переварить. Вроде девчонка не врала, но я не мог полететь на параплане. Я довольно быстро принял то, что за одно лето перетащил всех своих соседей в элитный ЖК и что стал партнёром Манькова по бизнесу, но полёт на параплане… Нет. Точно нет. Я не мог этого сделать. Ну разве что под дулом автомата.

— Ты меня разыгрываешь? — спросил я, понимая уже, что это не розыгрыш.

— Да нет же! — ответила Света и добавила: — Да я вам сейчас покажу! Я же видео записала на телефон, как вы с горы стартуете! Сейчас найду!

Она вытащила из кармана телефон и принялась искать в нём нужную запись. Через полминуты протянула мне аппарат и сказала:

— Вот!

Я взял телефон и посмотрел на экран. На записи в кадре были я и Кира, в шлемах и перчатках. Мы стояли перед обрывом, а над нами раскинулся купол параплана, яркий, бело-оранжевый, раздувшийся на ветру. Камера немного тряслась — Света снимала нас, обходя полукругом. Затем Кира что-то крикнула, но её слова потонули в свисте ветра, забивавшем микрофон. А потом мы оба побежали вперёд, к обрыву. Несколько шагов по траве, и купол рванул нас вверх, оторвав от земли.

Раздался восторженный возглас Светы за кадром. Параплан набрал высоту, ушёл от склона, и камера проводила его, уменьшающегося, скользящего над бирюзовой водой карьера, над рыжими песчаными обрывами. Купол заложил плавный вираж, и два крошечных силуэта под ним поплыли вдоль озера, пока не превратились в точку.

Я отмотал назад и посмотрел ещё раз. Потом ещё. В итоге отсмотрел три раза, пытаясь понять, как это вообще произошло. Понять не получалось. На видео был я. Без сомнений это был я — Илья Таранов, который колесо обозрения в парке всегда считал не развлечением, а орудием пытки. Но на этом видео я полетел с горы в пропасть на конструкции, не внушающей мне никакого доверия.

— Света, — произнёс я, не отрывая взгляда от экрана. — Это видео слепила нейросеть. Я не мог на такое согласиться.

— Могли! — возразила племянница. — Я тоже сначала боялась. А потом полетела. Это было невероятно! Знаете, когда земля уходит из-под ног, а потом ты вверху и видишь всё сразу: озёра, карьеры, лес на горизонте…

— Охренеть, — только и смог я произнести.

Добавить к сказанному мне было нечего, я вернул Свете телефон и уставился на остывающий плов, пытаясь уложить в голове то, что сейчас увидел. Получалось плохо. Очень плохо получалось. Единственное объяснение увиденному, которое я мог придумать, звучало так: я влюбился. Настолько, что ради этой женщины полетел на параплане. Потому что других причин, по которым человек с моей фобией высоты мог бы такое сотворить, я не видел.

Ещё можно было с натяжкой допустить вариант, что я был пьян, но вряд ли Кира допустила бы пьяного до полёта. Проспорить тоже не мог — не стал бы я на такое спорить ни за что. Правда, оставался ещё вариант, что поспорил я по пьяни, а выполнял условие спора уже трезвым, но это уже совсем было что-то маловероятное.

Так или иначе, факт оставался фактом: я летал. Над карьерами Романцевских гор с женщиной, которую сейчас не помнил и которая в больнице назвалась «никто».

Заканчивали есть мы молча. Затем Света принялась складывать посуду в посудомойку, а я поблагодарил её за ужин и пошёл к себе. В комнате завалился на кровать и уставился в потолок. Кира из головы не выходила.

После отсмотренного видео, несмотря на весь его ужас, всё стало значительно яснее. Однозначно между мной и Кирой что-то было. Не мог я просто так на параплане полететь. На такое я мог пойти только ради любимой женщины. Из