Народный юрист - Алексис Опсокополос

на стол, я принялся его листать, ещё раз отметив, насколько профессионально всё сделано. Среди историй спасённых животных то и дело мелькало уже знакомое мне название: приют «Верный друг». Вот рыжий пёс с перебинтованной лапой подобран волонтёрами «Верного друга», а вот серая кошка с порванным ухом выхаживалась именно там. Этот приют фигурировал чуть ли не в каждой третьей истории, рассказанной в альбоме. И благодарственное письмо от него я видел в кабинете Поляковой на стене. По логике, если фонд с ним так плотно работает, то и денег должен давать ему много. Объезжать приюты однозначно стоило начинать с «Верного друга».

Я открыл ноутбук, набрал в поисковике «приют Верный друг Тула» и взглянул на выдачу. Собственного сайта у приюта не оказалось — только странички в социальных сетях. Но мне и этого было достаточно. Я в первую очередь рассмотрел фотографии, на них «Верный друг» выглядел не очень презентабельно: металлические вольеры, деревянные будки, мрачный забор, выцветшая вывеска у ворот. По сути, обычный приют, ничего особенного.

Впрочем, а чего особенного может быть в кормёжке, лечении и выхаживании животных? Это не презентации с шампанским проводить, это тяжёлая и временами опасная работа. И судя по количеству собак и кошек на фотографиях, работы этой у «Верного друга» было много. Я нашёл в описании группы адрес и записал его себе в телефон. Потом я принялся изучать статистику по приютам для животных в Туле и в целом по стране, потом статистику по самим бездомным животным и в итоге не заметил, как пролетел час.

— Дядя Илья! Всё готово, идёмте ужинать! — голос Светы оторвал меня от работы.

Я закрыл ноутбук, убрал альбом обратно в портфель и пошёл на кухню. А там на столе уже стояли тарелки с разогретым пловом и большая миска с салатом. Я сразу принялся за плов и не удержался от замечания:

— У Марины, наверное, узбеки в роду были.

Света фыркнула и чуть не подавилась от смеха.

— Не, ну а чё? — сказал я. — Плов у неё реально обалденный, а другого объяснения, почему он у неё таким получился, у меня нет.

— У тёти Марины и борщ обалденный, — заметила Света. — Она просто умеет хорошо готовить, и узбеки здесь ни при чём.

Я зачерпнул ещё плова и снова подумал о Марине. Всё-таки было у нас с ней что-то или нет? Этот вопрос не давал мне покоя с самого первого дня, с больницы. Какие у нас с ней отношения? Не может же она на пустом месте так себя вести: приходит без приглашения, кормит, заботится, командует мной, да так, что я даже возразить не успеваю. Спрашивает, как я себя чувствую, причём не для галочки, а с настоящим беспокойством в голосе. Не может же всё это быть просто соседской вежливостью. Соседи так не делают, даже самые отзывчивые.

И тут же, с Марины, мысли перескочили на Киру. С той вообще ситуация была странная. В больнице она держалась отстранённо, говорила мало, а когда я ляпнул «а ты вообще кто?», ответила «никто, коллега». Но просто коллега не примчалась бы в больницу. Соседка могла, учитывая, что Света к ней обратилась за помощью, когда я сознание потерял. Но Кира-то чего приехала? Значит, не никто, и не просто коллега.

Вообще, забавно, получилось: я думал, что после разрыва с Алёной мне какое-то время вообще не до женщин будет, но, судя по всему, новый роман я завёл меньше чем через месяц. Знать бы ещё с кем? С Мариной? С Кирой?

Так-то они обе классные, чего уж душой кривить. Марина красивая, фигуристая, пышногрудая, а ещё и готовит так, что можно забыть про все рестораны в городе. Правда, очень уж активная, просто гиперактивная. Её энергии хватило бы на троих. Но это не обязательно минус, если уметь правильно направить эту энергию.

Однако Кира ей ничуть не уступала — миленькая, стройная, спортивная. Судя по всему, с характером. В общем, и та и другая — мечта любого нормального мужика, и меня бы устроил роман что с Кирой, что с Мариной, как бы дико это ни звучало.

Но передо мной не стоял выбор. Передо мной стояла задача — вспомнить, какие у меня с этими женщинами были отношения в течение того периода, что выпал из памяти. И уже исходя из этого, стоило строить планы. Да и дело даже не в планах — от этого зависело, как себя вести дальше. Очень уж не хотелось по незнанию сотворить какую-нибудь глупость или, что ещё хуже, обидеть Марину или Киру.

Я отложил вилку, посмотрел на Свету и решил, что ждать восстановления памяти можно долго, а узнать хоть что-то хотелось сейчас.

— Мелкая, — обратился я к Свете. — Ты же по факту не такая уж и мелкая, раз в универ поступаешь.

Света подняла голову от тарелки, посмотрела на меня с любопытством и ответила:

— Мне шестнадцать лет, вообще-то.

— Тогда у нас с тобой сейчас будет взрослый разговор.

Племянница положила вилку, на лице у неё появилось настороженное выражение.

— Короче, долго подводить не буду, — сказал я. — Скажи, ты, случайно, не в курсе, что у меня с Мариной?

— В каком смысле, что у вас с Мариной? — переспросила Света.

— Ну, в том самом — во взрослом, — намекнул я.

— Не знаю, какие вещи вы мне не рассказывали.

— Ясное дело, не рассказывал. Но ты же должна была заметить какие-нибудь мелочи: поцелуйчики там, обнимашки, особые знаки внимания.

Света призадумалась на какое-то время, а потом покачала головой и ответила:

— Нет, ничего такого я не видела. Мне кажется, тётя Марина была бы не против поцелуйчиков, но вы только о работе думали последние два с половиной месяца. А что у вас было раньше, я не знаю, я же в деревне жила.

Раньше я и сам всё помнил. Раньше между мной и Мариной ничего не было. Приветствия на лестнице, несколько слов, если пересечёмся во дворе — чистая, ничем не отягощённая соседская дистанция. Ну и воспоминания из детства, проведённого в этом же дворе. Опять же без какой-либо особой дружбы или вражды. Просто соседи, и всё.

Но судя по поведению Марины, за эти два с половиной месяца ситуация кардинально изменилась. Тут к бабке не ходи. Вопрос лишь — в какую сторону: дружбы или романтики? Скорее всего, первое. Марина приходит к