Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Сомнений в этом нет, — тоже не стал упираться Косыгин.

— Вот. У нас тоже нет. Теперь надо условиться, как дальше действовать. Без торопливости, но и без бесконечных разговоров. Николай Викторович уже со многими говорил. Я говорил. Александр Николаевич занимается. Володя обещал, что со своей стороны обеспечит, чтобы обошлось без неприятностей.

— Каких неприятностей? — тут же спросил у меня Косыгин.

— Арестов за выступление на заседании, — ответил я. — Комитет для этого использовать не дам.

— А для чего дадите? — Косыгин жестом руки не позволил Брежневу вмешаться. — Я спрашиваю потому, что завтра это может касаться уже любого из нас. Сегодня вы согласны с выступающим, послезавтра не согласны. Что изменится для него?

— Ничего, если он только выступает. Я не предлагаю Комитету решать, кто прав в Президиуме, — подумав, ответил я.

— Это хорошо. Надеюсь, мы все сейчас одинаково поняли Владимира Ефимовича, — подвел итог этой части разговора Брежнев.

Подгорный заговорил сразу, будто только этого и ждал.

— Теперь правительство, — сказал он. — Алексей Николаевич, никто не сомневается, что в случае перемен вам придётся принять большую часть работы. Тут другого мнения нет, Саша готов помогать.

— В чём? — спросил Косыгин.

— В наведении порядка. В исполнении решений. Он этим занимается, знает людей.

— Я знаю, чем он занимается, — не видно, чтобы Косыгин был доволен подобным обещанием.

— Алексей Николаевич, я не просил назначать меня вам в помощники, — перебил Шелепин. — Если хотите узнать, к чему я готов, спросите меня.

— Вот я и спрашиваю. Вы сейчас заместитель председателя правительства, секретарь ЦК и руководитель контроля. Когда вы не согласны с хозяйственным решением, в каком качестве вы будете возражать? — все правильно спрашивает Косыгин.

— В том, в каком отвечаю за вопрос.

— За какой? За исполнение или за само решение? Допустим, правительство его приняло. Вы считаете неправильным и докладываете по партийной линии. Что должен делать исполнитель, пока мы с вами разбираемся? — хочет знать Косыгин.

Я ждал, что Косыгин потребует от Подгорного основных объяснений. Вместо этого объясняться приходилось Саше. Николай Викторович успел заговорить с Алексеем Николаевичем раньше меня и теперь мог спокойно завтракать.

— Если решение принято, его исполняют, — ответил Александр Николаевич. — А если при исполнении обнаруживается то, чего не учли, докладывают. Иначе зачем вообще контроль?

— А пока докладывают, предприятие продолжает работать по принятому решению? — спросил Косыгин. — Или ждёт, когда мы с вами договоримся? Владимир Ефимович, вы ведь об этом хотели поговорить.

— Контроль не должен давать предприятию второе задание поверх первого, — сказал я, пытаясь свести трудносводимые позиции. — С этим полностью согласен. Саша, ты сам только что сказал, что докладывают тем, кто принимал решение. Давайте на этом и условимся. Проверка не становится ещё одним руководством хозяйством.

— Володя, ты нам сейчас инструкцию по проверкам писать будешь? — довольно резко спросил меня Шелепин.

— Нет. Но я не хочу, чтобы мы сняли Никиту Сергеевича, а директор по-прежнему ждал, чей телефонный звонок отменит ему вчерашнюю работу, — ответил я.

Я сказал это жёстче, чем намеревался. Саша слишком хорошо знал, к кому именно директор побежит после правительственного решения, чтобы принять мои слова за общие рассуждения.

— Тогда мне хотелось бы услышать Александра Николаевича, — сказал Косыгин.

Шелепин ждал, не добавлю ли я чего-нибудь. Но я уже высказался, ведь отступи сам сейчас, и Косыгину незачем было бы продолжать разговор.

— Правительство должно иметь возможность исполнять свои решения, — ответил он наконец. — Если вы об этом, я согласен. Вопросы о пересмотре — в установленном порядке. Но если речь о воровстве или обмане, ждать очередного заседания я не стану, — произнес Шелепин.

— Я тоже, — сказал Косыгин. — Только невыполнение плана само по себе ещё не какое-то воровство. Причины сначала надо выяснить без наказаний заранее, — теперь он сказал то, чего именно хочет от госконтроля.

— Выясним, — согласился Саша. — Тут я согласен.

— Ну вот, уже договорились, — обрадовался Брежнев. — А сколько нам рассказывали, что Саша ни с кем работать не может. Может, когда захочет. Теперь по партийной работе. Тут тоже нужно согласие. Володя, ты хотел услышать товарищей — услышал. Давай не будем каждый раз возвращаться к тому, что уже ясно.

— Мне не всё ясно, — сказал Егорычев.

— Что именно, Николай? — спросил Брежнев.

— Кто и с чем будет выступать. Я могу рассказать, что у нас получилось после разделения партийных органов. Но не хотел бы явиться с этим на заседание и обнаружить, что все остальные собирались говорить только о грубости Никиты Сергеевича. Он тогда извинится, и вам предложат работать дальше, а меня отправят на хутор телят пасти.

— Об этом надо договориться заранее, — ответил Подгорный. — Не здесь же нам доклад составлять.

— Я и предлагаю заранее. Кто собирает материалы?

— Дойдём и до материалов, — сказал Брежнев. — Сначала надо понять, кто готов поддержать. Ты готов?

— Против нынешнего порядка — да. Если товарищи собираются его менять, а не только Никиту Сергеевича проводить на пенсию.

«Вот зачем им понадобилась одна машина. На дороге у Егорычева было время расспросить Сашу без Подгорного и без меня. Теперь он уже потребовал того, о чём мы сами ещё не договорились», — дошло до меня.

Я понял, что пришла пора вмешаться, чтобы начинать переводить хоть какую-то часть управления переворотом именно на Шелепина.

— Тогда предлагаю Саше собрать то, что каждый готов подтвердить, — сказал я. — Алексей Николаевич скажет по хозяйству. Николай Григорьевич — по Москве. Леонид Ильич с Николаем Викторовичем — по работе руководства. И посмотрим, с чем именно мы выходим.

— Я изложу свои замечания, — сказал Косыгин. — Но по каждому вопросу должно быть понятно, что предлагается взамен. Общих обвинений не подпишу.

— А почему Саша? — тут же бдительно спросил Брежнев. — Михаил Андреевич партийные вопросы знает никак не хуже.

Михаил Андреевич Суслов. Я помнил его октябрьский доклад почти по абзацам. До Пленума ещё три месяца, а Леонид Ильич уже предлагал поручить ему работу, ради которой я свёл здесь Шелепина с Косыгиным.

— С Михаилом Андреевичем нужно поговорить, — ответил я. — Но пока мы даже между собой не договорились, что хотим