Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

– В гаонской спальне я устроил ему насест, – пояснил я, – ну а поскольку он покидал меня без малого на год, у меня вошло в привычку писать его перьями, подобранными с пола. Понимаете, я скучал о нем и не хотел, чтоб женщина, подметающая полы, протирающая пыль и так далее, выбрасывала перья в мусор. Оттого и складывал их в пенал: выбрасывать перья, хранящиеся в пенале, пусть даже пенал оставлен открытым, не придет в голову ни одной, даже самой безмозглой особе.

– Ясное дело, – согласился Шкура.

– После этого мне показалось вполне резонным очинить их ножичком из пенала, чем я и занялся, ломая голову над одним из судебных казусов, которые мне довелось разбирать, а затем…

Тут я, спохватившись, умолк, но, увы, поздно.

– Уж не из-за меня ли ты так смутился? – хмыкнув, уточнила Джали. – Да, так и есть, ни читать ни писать я не обучена, однако нисколько этого не стесняюсь. Захочешь меня пристыдить, начни расспрашивать о стряпне.

– Нет, просто то, что я намеревался сказать, прозвучало бы слишком заносчиво. В свое время мы с матерью Шкуры довели повесть о житии патеры Шелка до тех пор, как распрощались с ним. Казалось, принимаясь писать повесть о его поисках – чем я сейчас и занят или, по крайней мере, тешусь мыслями, будто пишу ее, – я продолжу ту, первую. Посему и начал с письма из Пахароку, а также с рассказа о визите нескольких виднейших жителей нашего поселения, о настоятельной нужде в новых сортах кукурузы и так далее и тому подобное. Кстати, немного семян я из Круговорота вправду привез, а еще толикой разжился в Гаоне. Понимаешь, Шкура, на самом деле нам нужна вовсе не возможность по мере надобности возвращаться в Круговорот, а как можно больше надежных способов обмена товарами и знаниями между собой. Если все поселения здесь, на Синем, поделятся друг с дружкой семенами и скотом, привезенным в посадочных шлюпках, многие последствия трехсот лет бездумного мародерства можно свести на нет.

– Целых три сотни лет? – удивился Шкура. – И все эти годы люди из Круговорота Длинного Солнца лазали в те подземелья, о которых вы с матерью столько рассказывали? А ты откуда знаешь?

– Точно я ничего не знаю. Знаю только, что Круговорот отбыл из Круговорота Короткого Солнца около трехсот лет тому назад. Точнее, чуть больше трехсот пятидесяти – триста пятьдесят пять или что-то вроде того. И еще я довольно небрежно, сплеча, принял за данность, что мародерство началось с началом полета, а в действительности это не слишком-то вероятно.

Шкура почесал за ухом.

– Но если оно продолжалось три сотни лет или около, выходит…

– Что?

– Да я тут вспоминаю прежний дом дюко. Где стрелял в человека, пырнувшего его ножом…

– В омофага, – подсказала Джали. – Так называл его тот, первый из местных, которого мы встретили у реки.

Человеком он, первый встречный, оказался вполне обычным, хотя его одежду все мы сочли крайне причудливой. Увидев связанные руки и спутанные ноги нашего пленника, он полюбопытствовал, не к пельтастам ли мы его ведем. Даже не представлявший себе, кто таковы эти пельтасты, я спросил, как они с ним поступят.

– С этим-то? Да глотку ему – чик! – и в реку!

Видя, что пленник его понимает, незнакомец довольно захохотал.

Я предложил арестовать его и отдать под суд за то, что ударил ножом нашего спутника.

– Это же омофаг, сьер! Чего ради с ним так возиться? С тем же успехом можете прикончить его сами – в городе только чище станет! Кстати, а сами-то вы откуда?

Терцо, Морелло и Сфидо назвали Сольдо, мы с Морой – Бланко, а Шкура – Новый Вирон.

– Сроду о таких не слыхал. Это где-то там, дальше на юг?

– Вряд ли, – с приятно изумившей меня находчивостью ответил Шкура.

Однако незнакомец, отвлекшись от пленника, уставился на Джали.

– Ну, где б оно ни было, если в ваших краях такие женщины без одежки разгуливают, я бы там побывать не прочь!

Джали, улыбнувшись ему, облизнула губы.

– А эти пельтасты, – повысив голос, дабы привлечь его внимание, заговорил я, – выходит, вершат здесь правосудие и надзирают за соблюдением законов?

– Это солдаты, сьер. Понимаешь, автарх наш успевших повоевать и нуждающихся в отдыхе с фронта снимает. Они возвращаются, вербуют, муштруют себе замену, а заодно нас, остальных, держат в строгости, налоги да пошлины собирают, усмиряют бунтовщиков и так далее.

– Вот как. Где мы можем найти их, а еще врача?

– Тут-то, поблизости? – Незнакомец покачал головой. – Нигде не найдете, сьер. В этой части города почти никто не живет уже… хм-м… словом, уже давненько.

– Давненько? А именно? – уточнил я.

Тут мы тронулись дальше, и незнакомец пошел с нами, то и дело косясь на Джали.

– Точно не скажу, сьер, – ответил он и указал вверх по течению. – Видишь – вон, дом белый торчит? С виду будто бы из воды или над самой водой.

Я отрицательно покачал головой.

– Я вижу, отец, – заверил меня Шкура. – Отсюда, самое меньшее, лигах в трех.

– В четырех, – поправил его Эко. – В четырех, и то, если напрямик.

– Моего деда дом, – объявил незнакомец. – Он там прожил до самой смерти, а было это… – Сделав паузу, он принялся за подсчеты. – Шестьдесят с чем-то лет тому назад. Одним из последних тамошних оставался, а уж когда распрощался с жизнью, бабушка перебралась к нам. Люди говорят, город теряет по улице каждое поколение. Не могу сказать, что оно в точности так и есть, но на правду похоже. Пять-шесть улиц за сотню лет, смотря как обстоятельства сложатся. Ну а давно ли эти края заброшены… опять же, точно не скажу, но давненько. Давненько.

– В лиге семь тысяч шагов, – пробормотал мне на ухо Сфидо. – Здешние улицы, на глазок, отстоят одна от другой этак на семьдесят-восемьдесят двойных шагов. Ладно, на всякий случай пускай будет сотня. Если прикидки Эко насчет четырех лиг верны, все это рушилось около двух тысяч пятисот лет. Если прав твой сын, три четверти от этого срока равняются примерно тысяче девятистам… ну, разве что я ошибаюсь.

Мора смерила взглядом дюко Ригольо, затем меня и высоко подняла брови.

– Да, верно, – согласно кивнув, подтвердил я, – дома эти, разумеется, стары, изрядно стары, но, по-моему, не настолько. Вне всяких сомнений, какое-то время они пустели гораздо быстрее, чем в прочие времена, но… Допустим, Куойо ошибся в оценке на пятьдесят процентов – даже в таком случае им около тысячи лет.

Джали, взяв незнакомца за руку, пошла с ним рядом.

– А мне вспоминается