Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

Я кивнул.

– Он не совсем уж заброшен. Рабы понемножку чинят старинные здания, если мы… если им приказано.

– Путь… длинный! Идти скор-рей! – каркнул Орев, приземлившийся в некотором отдалении впереди.

– Он призывает нас поспешить, – пояснил я остальным. – И если в поисках врача нам предстоит прошагать хотя бы две лиги, он совершенно прав.

* * *

Думал, окреп и дальнюю дорогу выдержу без труда, однако сегодня жутко устал, причем всего-то после неполного дня езды верхом. Хочешь не хочешь, на ночлег пришлось остановиться еще засветло. Шкура, пользуясь случаем, сооружает для нас – вернее сказать, для меня, поскольку явно заботится в первую очередь о моем удобстве, – шалашик из хвороста и сосновых лап. Уверен, территории Бланко мы еще не покинули.

За ужином я прочел Шкуре написанное, перед тем как мы покинули заброшенный крестьянский дом, ибо надеюсь со временем подвигнуть его к прочтению всей моей повести, а в связи с этим ему отнюдь не лишне будет узнать, что сам он тоже время от времени появляется на ее страницах. Особое любопытство в нем пробудил Град Ингуми: по сему поводу Шкура засыпал меня градом вопросов, причем ответить на некоторые оказалось весьма нелегко.

– Так сколько же ему лет?

Этот вопрос прозвучал уже не впервые.

– Понятия не имею, о чем уже говорил, хотя его древность не вызывает сомнений. Взять хотя бы деревья, здесь, среди нас, считающиеся большими, растущие из стен множества башен…

– Вправду большому дереву лет сто… около сотни. Если срубить, можно посчитать кольца.

С этим я, разумеется, согласился.

– Еще сотня, скажем, прошла, прежде чем семечко пустило корни и проросло…

– Многие сотни: ведь эти башни выстроили Соседи, а строили они абсолютно все куда лучше, чем мы, люди, строим хоть что-либо.

– Соседи? То есть Прежний народ?

Я кивнул и, не сводя с него глаз, зачерпнул из миски ложку мной самим приготовленного рагу. Серебряных карточек на насущные нужды у нас хватало, и на одной из попавшихся по дороге ферм нам удалось разжиться бараниной, репой, мукой, маслом, яблоками и солью.

– Откуда ты о них столько знаешь?

В ответ я кивком указал на рукопись:

– Там сказано обо всем. Понимаешь, Шкура, пересказ затянется на целый вечер, окажется изрядно утомительным, а в итоге ты всего-навсего выяснишь, что на самом деле я не знаю о них почти ничего, хотя разговаривать с Прежними имел возможность не раз.

– Значит, это они построили тот город на Зеленом? А после ушли и оставили все ингуми? Почему?

– Потому что предпочли пожертвовать им – пожертвовать обоими этими круговоротами, лишь бы не жить рядом с ингуми, как мы сейчас.

– Но почему? – повторил Шкура.

Я лишь покачал головой.

– Не знаешь?

Опустив миску, он пристально взглянул мне в лицо сквозь дым костерка.

– Нет. Пожалуй, могу догадываться, но цена любым догадкам, сам знаешь, невелика.

– А мне все равно интересно. Расскажешь?

Я вновь отрицательно покачал головой.

– Ну ладно, – вздохнул Шкура и снова взялся за миску. – Вкусная штука. Острое – это что?

– Имбирь.

– Но здесь же такого не раздобыть!

– А он из моей сумки. Прихватил, уезжая из Бланко с дюко Сфидо и его штурмовиками. Походная стряпня после странствий по холмам с генералом Инклито успела поднадоесть, вот я и купил в дорогу толику пряностей – имбиря, красного перца, базилика, душицы и кое-чего еще.

– Вот только ешь плоховато. Все время, пока я с тобой, не ешь почти ничего.

– Ну, нет, ем я куда больше, чем следует. Как ни блюду… точнее сказать, как ни стараюсь блюсти умеренность в пище.

– С пряностями – на отца очень похоже, но вот умеренность – это точно не про него. Ты рыбу любишь?

– И даже очень, – с улыбкой ответил я.

– А с какими приправами?

– Пожалуй, лимонный сок, черный перец… вот только черного перца здесь ни у кого не найти. Лимоны в Гаоне имелись, но в Бланко я их, кажется, не видел ни разу.

– А дома? Представь, что мы сейчас на Ящерице.

– Морская вода и уксус, – пожав плечами, рассудил я. – Ну и от сорта рыбы кое-что тоже зависит. К той, которая у нас называлась белым горбылем, хотя, конечно, на самом деле никакой это не горбыль, нужно масло – растительное либо коровье. Ее же, как ни готовь, все суховата выходит…

Ложка Шкуры заскрежетала о дно миски.

– Там, в котелке, если хочешь, еще есть, – добавил я.

– Может, лучше ты съешь, а?

Я отрицательно покачал головой.

Отужинав, мы посидели у костерка молча, а затем я принялся перечитывать, что успел написать.

– Знаешь, порой мне кажется, что ты и вправду мой отец.

– Так и есть.

– Бывает, разговариваешь точно как он, а бывает, совсем не похоже. Еще он тоже постоянно писал. Целый день отработает на бумажной мельнице, поужинает и садится писать, пока остальные болтают или играют во что-нибудь. А с утра порой поднимется затемно и пишет, пока солнце не взойдет, а после идет работать.

– Я писал повесть о патере Шелке, – пояснил я. – Записывал все, что знал об истории его жизни. И когда вспоминал нечто новенькое за работой или проснувшись, спешил записать, пока впечатления свежи в памяти. И не забывай, что твоя мать тоже ее писала, причем написала куда больше, чем я.

– Так ведь она большей частью переписывала начисто то, что написал ты.

– А еще знала многое, неизвестное мне, – к примеру, что было сказано на последних переговорах Шелка с советником Лори, и не раз подсказывала идеи, подходы, до которых я бы сам не додумался.

– Скажи, я тебе имя отца или матери хоть раз называл?

Я вновь демонстративно приподнял и опустил плечи.

– Не припоминаю… а какая разница?

– А я помню, что рассказывал о старшем брате по имени Жила, и о брате-близнеце тоже, а если рассказывал, то, скорее всего, и по имени его называл, Копытом.

– Вполне возможно. Даже весьма вероятно.

– Однако ж имен отца с матерью, по-моему, не поминал ни разу.

– Твою мать зовут Крапивой, а меня – Бивнем.

Шкура переложил в миску остатки рагу.

– Так ты вправду мой настоящий отец? Только с тобой стряслось что-то такое, и ты от этого с виду другим стал.

Поистине, охватившую меня в тот миг радость не описать словами! В ответ я едва сумел пробормотать что-то вроде «именно так, сынок», но в точности своих слов не помню. Наверное, вполне мог сказать и просто «сынок».

– А в тех, других краях куда сильнее на него походил.

Я согласно кивнул.