Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

Сама, не понимая, как это вышло, я обвила его шею руками, притянула ближе, а мои ноги сами собой сомкнулись на его талии. Я вцепилась в него, словно тонущая в морской пучине и хватающаяся за соломинку в последней надежде. Вот только он был для меня одновременно и спасительным плотом, и самим бушующим океаном — и спасением, и неминуемой гибелью в одном лице.

Он и впрямь был настоящей стихией, которую невозможно укротить.

Когда он наконец оторвался от моих губ, я жадно глотала воздух, словно выныривая из глубины, а в ушах бешено, оглушительно стучало сердце. Он склонил свой лоб к моему и тихо, с заметной одышкой рассмеялся. Его собственная грудь тяжело и прерывисто вздымалась.

— Вот чего мне на самом деле хотелось сделать с тобой прямо там, на глазах у всех этих дураков в зале.

Я не смогла удержаться и осторожно провела ладонью по его небритой щеке, легонько поглаживая. Его глаза, тёмные и глубокие, как пролитые чернила, медленно закрылись от моего прикосновения, и он коротко, довольно крякнул. Это неожиданно вдохновило меня продолжать, и я нежно водила большим пальцем туда-сюда по его тёплой коже, чувствуя под пальцами лёгкую щетину. Когда дыхание у нас обоих немного успокоилось, я наконец нашла нужные слова.

— Я очень рада, что ты этого не сделал там. Было бы ужасно неловко.

— Мне всё равно на их мнение, — просто ответил он.

— Знаю. Но мне — далеко не всё равно. Я не хочу потом смотреть в глаза Сайласу после того, как ты… возьмёшь меня прямо у этой колонны при нём и остальных.

Он довольно оскалился и снова склонился ко мне для ещё одного поцелуя. На сей раз он был намного медленнее, размереннее. Он не торопился никуда, смаковал каждое мгновение и ощущение — уже не тот опьянённый, дикий порыв, что безраздельно владел им минуту назад. Но от этого у меня в лёгких снова перехватило дыхание, а голова закружилась.

Когда он отстранился, я сама потянулась к его губам, откровенно желая третьего поцелуя. Римас тихо и насмешливо рассмеялся над этим безмолвным, но красноречивым признанием моего желания. Он охотно подчинился моей немой просьбе и не отпускал меня ещё долгое время, прежде чем снова неохотно разомкнуть крепкие объятия.

— Возможно, ему самому захотелось бы к нам присоединиться, — произнёс он с усмешкой.

— Нет. Нет, спасибо тебе большое. Он, конечно, вполне неплохой парень, но… я пас. — В голове приятно гудело и слегка кружилось, я ощущала какую-то отстранённость от реальности. Он всегда именно так на меня действовал, сбивал с толку. — Кроме того, я думала, ты совсем не из тех мужчин, кто любит делиться своим.

— Я и не таков, поверь. Но мне вдруг стало любопытно, не из таких ли ты сама женщин, раз уж окончательно приняла свою истинную тёмную суть. — Он прижался ко мне ещё плотнее, настойчиво притянув мои бёдра к своим. От этого резкого движения у меня невольно выгнулась спина, и из губ помимо воли вырвался короткий, прерывистый вздох.

Я мысленно ругала себя за то, как легко и умело он играл на моих струнах, словно на какой-то божественной, прекрасно настроенной арфе.

— Не-а. Совсем не в моём стиле, — с трудом выдохнула я, когда снова обрела дар речи и способность связно мыслить.

— Хорошо, — довольно ответил он, снова совершив откровенно плотский толчок бёдрами и пришпилив меня к твёрдой колонне ещё сильнее. Даже сквозь всю одежду он умудрялся заставлять мою голову идти кругом, терять связь с реальностью. — Ибо я бы пошёл на подобное лишь исключительно ради твоего удовольствия. Я бы стерпел что угодно, любые унижения, лишь бы ты была довольна и рада.

Когда он притянул меня к себе в третий раз, с нарастающей силой прижав к своему горячему телу, я невольно простонала. Не в силах больше сдержаться. Теперь я просто висла на нём, отчаянно цепляясь за жизнь обеими руками. Он был слишком, невыносимо силён. Просто невозможно, нечеловечески силён.

— Подглядывание за другими и оргии всё же не… — Мне потребовалась небольшая пауза, чтобы жадно вдохнуть порцию воздуха, которого мне вдруг остро начало не хватать. — Не совсем моё, понимаешь.

— Да? Неужели? — Он временно прекратил свои настойчивые атаки, крепко припал ко мне всем телом, прижимая к холодной колонне, и позволил своим губам медленно путешествовать по моей разгорячённой щеке и чёткой линии челюсти, мучительно нежно целуя каждый сантиметр кожи. — Тогда, исключительно для моего собственного понимания, скажи мне… что же тебе на самом деле по душе? Чего ты хочешь?

— Ты и сам прекрасно знаешь, что именно я люблю, — ответила я, задыхаясь.

— Я хочу услышать это именно из твоих уст. Своими ушами.

Я покорно откинула голову назад, полностью открывая шею и позволяя ему щедро осыпать нежными поцелуями мою беззащитную кожу. Я была словно мягкий воск в его умелых, сильных руках. Так было всегда с самого начала; так, вероятно, будет и впредь, до конца.

— Тебя, — наконец призналась я.

— Всего меня целиком?

— Да… всего без остатка. — Обеих твоих противоположных сущностей, — призналась я ему откровенно. Больше не могла сдержаться и скрывать. Я отчаянно хотела его. Я давно подозревала, что в способе выражения страсти Самир и Римас были куда более схожи между собой, чем в чём-либо ином. Что именно в проявлении глубоких чувств они были наиболее едины и похожи. Пусть один и не считал нужным сдерживаться ради меня, предпочитая брать сразу, а другой сознательно выбирал двигаться неспешно и осторожно.

— Хорошая, послушная девочка, — довольно проурчал он прямо у моей разгорячённой кожи, и его настойчивые губы вновь жадно поймали мои. На сей раз он целовал меня заметно медленнее, бесконечно нежнее, и когда долгий поцелуй наконец прервался, я вся дрожала в его крепких объятьях, едва держась на ногах.

— Ты была по-настоящему прекрасна сегодня в тронном зале. Ты так стойко и смело отстаивала свою позицию передо мной, перед всеми, следуя исключительно своим твёрдым убеждениям. Своей внутренней морали и принципам.

— И ты совсем не сердишься на меня? — с опаской спросила я.

Он искренне рассмеялся. — Разве я сейчас похож на сердитого человека?