"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Прожект манифеста пишу. Так-то альвы присягнули, однако манифеста от нас ещё не было. Теперь будет.

— Немцы и прочие шведы взвоют, — напомнил Данилыч. — У них на остроухих не зуб вырос — полная пасть клыков, и все с ядом. Уж больно досадили они друг другу.

— Может, и хорошо, что досадили, — ровным тоном проговорил государь, продолжая лепить из слов корявые торопливые строчки. — Нашим бездельникам, что за европами, аки слепцы, тащатся, острастка будет.

Хитро придумал Пётр Алексеич, ой, хитро. Сам видит, что чересчур чаша весов, на которую европское влияние клали, к земле склонилось. Наши-то бояре не токмо обскоблились да в немецкие тряпки вырядились, они во вкус вошли. Теперь продаются направо и налево, как девки непотребные, лишь бы Европа платила. Сегодня у немца кошелёк возьмут, завтра у имперца, послезавтра у француза или гишпанца, а то и нехристями-агарянами не побрезгуют. А Пётр Алексеич, увлекшись, и не заметил, как равновесие нарушилось. Токмо нечего на иную, противоположную, чашу весов положить более. Слишком уж привыкли вельможи воротить нос от всего русского, ибо русское лёгких денег не сулит, а послы с кошельками — вот они, только намекни. Теперь появилось на Руси иное, не русское, не европское, не турецкое. Альвы вовсе к роду людскому не относятся, и на немцев тако же ядовитые клыки отрастили. Да ещё таковски напуганы, что за Россию костьми лягут, лишь бы детям их тут место нашлось. Эти, коли в силу войдут — а они войдут, не дураки чай — сами сожрут любого, кто Россией бесстыдно торговать станет.

С хрящиками сожрут, с костьми. И не подавятся.

Но и слишком много силы им забрать никто не даст, за это Данилыч готов был всё имущество, жену и детей на кон поставить. Немцы Руси тоже надобны, до времени. Потому и вельможам придётся брать у послов с оглядкой, и альвам не стоит зарываться, не то их самих слопают.

Есть такое словечко: «противовес». Каково оно работает в дипломатии, Алексашка знал не понаслышке. Теперь предстоит выяснить, работают ли «противовесы» внутри государства.

— Знатных испоместить вокруг Москвы, — Пётр Алексеич сопровождал написание прожекта словесными пояснениями. — Там им и их холопам вроде как неплохо. Одежонку зимнюю выдать, морозы у нас сам знаешь, какие, а остроухие, вижу, к оным непривычны. Уравнять князей в правах с титулованным дворянством, и быть им при дворе нашем. Служилым выдать жалованные грамоты на потомственное дворянство без титулов и земель, а простонародью… Лет через двадцать видно будет, какой прок от альвийских холопов.

— Баб у них вдовых много, — подсказал Данилыч. — За вдовых же мужиков наших замуж отдать, хотя бы десятка два-три, на пробу. А там видно будет, удачные ли дети получатся, и стоит ли с альвами родниться. Доносили мне, будто старый князь первым делом так и поступил — пристроил с десяток вдовушек по мужикам.

— Поглядим.

Перо так и летало по бумаге, разбрызгивая капельки чернил.

Что разглядел в котярах Пётр Алексеич? Что — из того, чего не разглядел он сам? Неужто и впрямь пользу великую могут принести? Коли так, то надобно держаться поближе к князю Михайле Петровичу. Где польза государева, там и князю Александру Данилычу может что-то отломиться. Так, самая малость, без ущерба делу.

— В канцелярию, — государь, размашисто подписавшись, сунул бумажный лист ему в руки. — Скажи Макарову, пускай перебелят и в курантах пропечатают. Народу сей манифест объявить и по губерниям разослать немедля.

— Сделаю, мин херц.

— Поглядим… — глядя сквозь него, повторил Пётр Алексеич. — Пускай себя проявят, и в уме своём, и в дури. А там уже видно будет… Скажи ещё этим бумагомарателям, чтобы в том же нумере прописали о грядущей ассамблее в Петергофе. Приглашения разошлём… Крику будет, говорите? А хоть бы и лопнули они от крика. Мы не ретирад европейский, куда г**но людское сливать повадились, мы — Россия!

Данилыч видал своего царственного друга во всяких видах, но таких моментов откровенно боялся. Словно проглядывал из-под давно знакомого лика некто неведомый и страшный.

Радовало лишь то, что император не стремился подражать королю французскому, заявившему, что государство — это он. Пётр Алексеич всегда говорил «мы», не имея в виду себя одного. Уж кто-кто, а Алексашка-то знал это наверняка.

Странно это, видит бог.

Глава 4

4

Божиею поспешествующею милостию, Мы, Пётр Первый, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Князь Эстляндский, Лифляндский. Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных, Государь и Великий Князь Новагорода Низовския земли, Черниговский. Рязанский. Ростовский, Ярославский, Белоозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и всея Северныя страны повелитель и Государь Иверския земли, Карталинских и Грузинских Царей, и Кабардинския земли, Черкасских и Горских Князей и иных наследный Государь и Обладатель…

…великий плач гонимых услышав, и, памятуя о заповедях Божиих, принимаем под руку свою народ альвийский, ко Христу о милости воззвавший и нам отныне единоверный…

Дальше можно было не читать. Фон Бассевицу[1] глубоко безразлично сохранение за альвийскими князьями их титулов и дарование поместий. Главное написано почти сразу вслед за титулатурой государевой.

Вряд ли этот манифест понравится его господину, герцогу Карлу[2]. Хотя ненавистные датчане тоже пострадали от альвов, но куда больше досталось саксонцам и голштинцам. А герцог злопамятен и не склонен прощать разорение собственных владений. Тем не менее, пробежав глазами строчки в «Ведомостях», Бассевиц пришёл к выводу, что отговорит сюзерена от поспешных решений. Если всё сложится так, как оно складывается, то внуку государя не видать престола. Кто в таком случае унаследует русскую корону? Не дочь ли императора…и её супруг? Или их дети?

Ассамблея… Будь прокляты эти ассамблеи! Но там собирается не только петербургская знать. Там часто бывают иноземные послы, и за маленьким карточным