"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Расставаться с копчёным окороком и богато изукрашенными пистолетами не хотелось, но пришлось делать самый любезный вид и угождать даме. Уж больно хороша, мерзавка. Настолько хороша, что где-то в глубине души поселилось щемящее чувство тоски по недостижимому.

Нет, эта женщина не затеряется на просторах России. Он обязательно о ней услышит. Слишком непроста, даже для альвийки.

— Им удалось. Их приняли. Мы едем в Россию.

— Повинуюсь, госпожа. Прикажешь оповестить соседние отряды?

— Да. Пошли двоих. Ещё один из нас отстанет у самой границы России, и будет наблюдать, насколько благополучно мы её минуем. Если всё будет хорошо, он вернётся с доброй вестью, и прочие пойдут тем же путём, на восток. Если же это ловушка… Хотя, нет. При всей лживости, людские властители стараются пореже нарушать своё слово, если оно было написано на бумаге. Иначе их перестанут уважать такие же лживые властители, сумевшие, в отличие от бедняги, увильнуть от подобного обязательства.

Лесную тишину нарушил дружный переливчатый смех альвов. А вскоре по влажной, напитанной холодным осенним дождём земле глухо застучали копыта лошадей.

Теперь путешественники могли миновать этот участок леса без опасений. Но они ещё не скоро это поймут. Страх живуч.

Глава 6

6

Пётр Алексеевич скучал.

По оконному стеклу барабанил холодный осенний дождь. Низкие рваные тучи, подгоняемые ветром, не обещали никакого просвета в ближайшие дни. Дороги развезло. Не поохотишься. Даже верховой ездой не займёшься. Учиться? Урок он сделал, а сверх того читать, как дедушка велит, неохота.

Дедушке хорошо, он император, и уже старый, он и так всё знает. А царевичу бедному надо книжки читать, чтобы потом иные государи не засмеяли невежду.

Ску-у-учно.

К Наташке, что ли, пойти? Так у сестрицы модистка, новое платье примеряют. Дедушка велел двору явиться в Петергоф, увеселения будут. Вот и шьют внукам государевым красивые одежды.

А Ванька[1] — дурак. Ляпнул тоже: мол, тётку Анну дедушка для того обручить хочет, чтобы та наследника родила. А Петруша тогда кто? Он ведь по прямой линии, самый главный наследник. Не тётки, и не дети их, буде таковые родятся, а он!

Хотя, тётка Лиза как раз хорошая. Красивая и добрая. Когда он станет после дедушки императором, обязательно будет с ней советоваться.

Всё равно скучно сидеть вот так, на подоконнике, ногой болтая. Дедушка узнает — будет ругаться. Что он говорил про безделие? Не вспомнить. Что-то же говорил…

Ему хорошо так говорить. Он большой, и дела у него государевы, и советчиков полно.

А это ещё кто приехал?

Юный царевич прилип к стеклу, сплюснув нос. Потоки воды забавно искривляли увиденное, и ему стало смешно от того, как колеблющийся силуэт дородного мужчины горбился под плащом, топчась около открытой дверцы. Гость что-то говорил офицеру, тот что-то отвечал, тоже замотавшись в плащ чуть не по самые брови. Зябко… Карету-то не к самому крыльцу подали, нужно было пройти несколько шагов по мокрой дорожке и под проливным дождём. Ну, кто бы ни явился, всё одно развлечение. Надо спуститься, посмотреть. Если не пустят посмотреть — хоть подслушать.

Пётр Алексеевич уже почти слез с подоконника, когда заметил, что приехавших двое. Следом за дородным гостем из кареты вышел худой, тоже завёрнутый в плащ. Капюшон был откинут, и струйки воды потекли из углов треуголки. Гостю явно было неуютно, но он стойко терпел, ждал, пока дородный переговорит с офицером.

Не дожидаясь, пока они закончат беседу, Петруша спрыгнул на паркет и побежал вниз. Интересно же!

— Андрей Иванович![2] Здравствуй!

Искренняя радость Петруши была объяснима: Андрей Иванович был одним из немногих, кто не покинул сына опального царевича Алексея. Хоть он иногда и приносил книги с непременной просьбой прочесть, но делал это так, что юного Петра Алексеевича не тянуло огрызнуться или зевнуть. Андрей Иванович умный. С ним Петруша тоже непременно будет советоваться. А то и канцлером сделает. Как только сам станет императором. У хорошего императора канцлер обязательно должен быть умным, так повсюду заведено.

— Пётр Алексеевич, дорогой мой, — радушно улыбнулся будущий канцлер, ещё не знавший о своём возвышении, выступая навстречу выбежавшему в прихожую мальчику.– Не задалась погода, вот беда. Не то ежедневно бывал бы у вас!

По-русски он говорил очень хорошо, акцент едва был заметен.

— А что вы мне сегодня привезли? — лукаво прищурился Петруша.

— Привёз, — Остерман, скинув мокрый плащ и треуголку на руки подскочившему камердинеру, со значением подмигнул царевичу. — Но не «что», а «кого». Гостя дорогого, представить ко двору вашего высочества.

— Такого же, как Ванька Долгоруков? — настроение Петра Алексеевича моментально испортилось. — Дурак он, прости, господи, — мальчик торопливо перекрестился. — Язык что помело, так и метёт, так и метёт. Хотя весёлый, с ним не скучно.

— Надеюсь, друг мой Пётр Алексеевич, что господин, коего я почту за честь вам представить, придётся вам по сердцу.

Упомянутый господин тем временем также отдал мокрую верхнюю одежду слуге, и, тряхнув роскошными золотыми кудрями, обернулся.

Царевич в изумлении застыл с полуоткрытым ртом.

Кто это? Неужто девица переодетая? Ведь не бывает так, чтобы мужчины были настолько хороши собой. Ванька тот же — хоть в платье женское обряди, всё равно видать, кто таков. А этот — прямо принцесса из сказки!.. Нет, всё-таки это не принцесса, а принц. Принцессы мечей не носят, и ещё у них камзолы на груди топорщатся, если переоденутся.

Гость — высокий стройный юноша на вид лет четырнадцати — тонко улыбнулся и поклонился с изяществом, которое ввергло бы в тоску лучшего из