Размышления русского боксёра в токийской академии - Семён Афанасьев

О том, чтоб поспать перед работой, речь уже не шла. А в офис ехать было ещё рано.

Тем больше было его удивление, когда ему позвонил Ватанабэ.

— О, ты уже собрался и едешь? — то ли скаламбурил, то ли на полном серьёзе спросил товарищ.

— Ага, несусь так, что подошвы отрываются, — недовольно проворчал инспектор. — Чего тебя черти в такую рань подняли? Или случилось что? — предположил он скорее по инерции, поскольку ведомству товарища авралы были явно не по профилю. Если в норме.

— Помнишь, ты операцию не знал, как согласовать до конца?

— Ну почему не знал, знал. Даже уже зарегистрировал, где надо, — не согласился Хидэоми.

— Можешь стирать все свои регистрации из системы, — великодушно разрешил борец с нейро-контрафактом. — Потому что только что ещё одну операцию, поверх твоей, другие люди согласовали. За нашим с тобой участием. По тому же самому профилю.

— Кто?! — Садатоши замер на месте, прекратив шагать.

— А вот, полюбуйся, — комиссар сделал что-то на своём планшете.

И перед представителем девятки возникла тепловая проекция собеседников, а также голоса директора департамента и одного чертовски пронырливого старшеклассника.

— Да ну! — изумленно резюмировал борец с якудзой через какое-то время. — Ну да… И что теперь?!

— Отменяй. Отзывай. — Уже более жестко ответил Ватанабэ. — Я, конечно, не думаю, что Дед с ним прямо дружить домами начнёт, но…

— Но лично они познакомились, — подхватил Садатоши. — Угу. Как бы в анналы не загреметь… Только не сердись сейчас! Такой вопрос: а с самой темой-то что?!

— А сама тема вышла на чуть более высокий уровень, — спокойно и буднично изобразил удивление комиссар. — Самоходом, без нас с тобой. На, гляди.

Следующим роликом шли трупы, драка с китайцами, приезд реанимации для последней пострадавшей.

— Хуясе. — Ошеломленно икнул инспектор. — Так оно уже вовсю крутится? С этого же начинать надо было, когда ты мне позвонил!

Видимо, он имел ввиду реальную угрозу из-за моря, которую они только собирались начинать нащупывать.

— По моей линии — дальше уже некуда, — хмуро заявил борец с нейро-контрафактом и принялся загибать пальцы. — Боевые импланты. Нападение с ними в городе. Трупы штабелями. Для полного счастья, теперь не хватает только японского погибшего! Эти-то иностранцы… Слушай, как я себе дальше всё вижу…

* * *

— … Только проверь, чтобы в доме никого не было! Или все спали! — как у себя дома, распорядилась красноволосая в прихожей.

Видимо, с порядочностью у неё было ещё не всё потеряно, потому что в следующий момент она резко одернула своего парня:

— Маса, это твой родной отец! Пожалуйста, веди себя пристойно при мне!

— Не совсем родной, — хмуро возразил Маса. — Потому что приёмный.

— Это ничего не меняет с моей точки зрения, — отрезала его подруга.

— Это МОЙ дом! — подал голос Ватару со своего места, хватая сына за кисть руки, державшей его горло. — И в этом доме есть только один хозяин! Я сейчас не знаю, что с тобой сделаю, если ты не вернёшься в нормальное состояние!

— Ну пошли, поговорим. — Сын равнодушно пожал плечами, повернулся спиной и направился к дивану в студии.

* * *

— Батя, а как ты дашь определение слову "рабство"? — спрашиваю уже в гостиной, после того, как страсти чуть-чуть схлынули.

— Ты это к чему? — искренне недоумевает в ответ отец.

Хм. Странно. И ведь не изображает, а искренне удивляется.

— Вопросом на вопрос отвечают не японцы… Окей, я тебе скажу. Под рабством понимаются такие отношения, когда в адрес живого человека осуществляются полномочия, характерные для права собственности.

— Откуда формулировка? — заинтересованно поднимает бровь мой местный родитель.

— Из международной юриспруденции. С англоязычного сайта перевел… Батя, а давай поговорим о тех девушках, массажный салон с которыми ты меня послал осматривать?!

— А что с ними не так? — он вежливо спрашивает взглядом, буду ли и я кофе вместе с ним.

Ты смотри. По местным меркам, серьёзный шаг навстречу…

К сожалению, принять предложение не вариант, в свете того, что разговор ещё не закончен.

Отрицательно качаю головой и отвечаю:

— Давай загибать пальцы. Расширения у девчонок стояли левые, что само по себе незаконно. Я не особый сторонник глубокого полицейского контроля, и вообще демократ, но… батя, именно их усиленная нервная чувствительность отправила на тот свет четверых из пятерых. И неизвестно ещё, выберется ли пятая.

— Обычное дело в таком бизнесе, — спокойно говорит мой местный родитель. — Я о повышении чувствительности. Но давай ты досчитаешь свой список до конца, а я отвечу потом: возможно, на несколько твоих пальцев у меня будет один-единственный аргумент.

— Отобранные у них паспорта. Это, конечно, не проблема — но и возни с восстановлением через посольства изрядно. Реши они уехать без вашего разрешения. — Отгибаю второй палец от кулака. — Отсутствие медицинской страховки, запрет на перемещения, огромная система штрафов…

— Я был прав. На все твои вопросы отвечу одним словом: в мои дела сверх меры не лезь. У меня встречный вопрос: а внутрь забора ты с чего полез?! Я не просил!

Голос отца сух и невыразителен.

— Так на моём родном языке на помощь звали. Ты можешь мимо пройти в такой ситуации? Я — нет. К тому же! Если бы я знал, проблемами какого бизнеса ты озаботился, я бы в жизни не пошёл в этот дом! Ты меня втёмную использовал!

Отец опускает взгляд и ничего не говорит в ответ.

— Хорошо. Давай представим, что я не лезу в твои дела. Можешь ответить абстрагированно? Зачем в принципе паспорт отбирать? Зачем угрожать расправой закона, если попробуют куда-то уехать? Это же обращение, как с… согласен?

— Они не японцы. — Отец поднимает глаза и смотрит на меня с какой-то глубокой тоской во взгляде.

— Так и я не японец. Технически. И я очень хорошо знаю, что надо делать, когда одни люди начинают считать других вторым сортом.

— Мы не контролируем тот бизнес напрямую, — через силу выдавливает из себя мой родитель. — Да, формально они под нашим зонтиком, но к управлению там мы не имеем никакого отношения. Кадровая политика прописывается совсем другими людьми, мы лишь получаем долю за охрану. Ладно… Мне не очень приятно это обсуждать, но могу добавить: никого из работниц туда насильно никто не тянет. Они изначально знают, в каких условиях будут работать.

— Пап, а ты бы хотел, чтоб Ю на каникулах подрабатывала в таком салоне? — изображаю искреннее любопытство, наклоняя голову к плечу. — Или Мивако?

— Чего ты хочешь? — сердито сопит отец.

— Много чего… Вопрос номер один. Если пятая выживет, она может прожить здесь?

— Где? — удивляется отец,