"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Ты редко советуешься со мной, но сейчас тот случай, когда могла бы вспомнить, что у тебя есть брат.

— Вряд ли ты смог бы дать мне дельный совет в том, что касается моей личной жизни.

— Нэ, ты сама не веришь в то, что говоришь. Личная жизнь… Твоя личная жизнь всегда была лишь холстом, на котором ты писала картину величия нашего Дома. Впрочем, ты никогда раньше не теряла голову до такой степени, и твои отношения не заходили слишком далеко. Что изменилось?

— Я изменилась, братик.

— Изменились мы все, если ты о старении. Ты никогда раньше не дерзала связываться непосредственно с властителями, предпочитая влиять на их окружение. Знаешь, у русских есть хорошая поговорка: «Близ царя — близ смерти». Весьма точная характеристика коронованных особ и опасности, исходящей от них. Полагаю, у тебя была очень веская причина изменить своей обычной осторожности в придворных делах.

— Ты прав, братик. Причина очень веская.

— Значит, я угадал… Что ж, желать тебе счастья с моей стороны было бы утончённым издевательством. При дворе обязательно найдутся и те, кто будет искать выгоды от дружбы с тобой, и те, кто возжелает твоей смерти. Ещё неизвестно, кто окажется хуже. Какое уж тут счастье. Пожелаю тебе иного — удачи.

— Спасибо, братик…

Домушник получил заманчивое предложение: поработать по специальности за освобождение. Но заказчик умолчал, что воровать придется в прошлом…

Идет выкладка 2-ой книги

https://author.today/reader/540539

Глава 16

16

— Куды с вёдрами прёшь?

— Не пру, а велено воды наносить. На кухню.

— Вот дура, прости, господи. Царевна Елизавета Петровна снова к нам явились, а она с пустыми вёдрами, да навстречу! А ну вон, и чтоб я тебя не видел, покуда царевна к царю-батюшке не препожалует!

Лиза действительно частенько навещала отца во время его болезни — единственная из всей семьи. Её приезды всегда сопровождались переполохом среди дворни: царевна считала забавным нагрянуть внезапно, никого не предупредив. Не была бы сейчас зима, так наверняка являлась бы верхом, переодевшись в мужское платье. Раннэиль нравилась эта жизнерадостная девочка, и княжна старалась расположить её к себе. Нет, подарки Лиза любила, в особенности те, что могли её украсить. Кружевные накидки работы альвийских крепостных женщин привели её в восторг. Но дружбу не купишь за тряпки, даже очень красивые, и хитрая Раннэиль принялась постепенно опутывать царевну серебряной паутинкой своего обаяния. Не в первый раз.

Она давно отстранила прислугу от приготовления еды и от её подачи в комнату выздоравливающего государя. Сама варила целебные и питательные кашки по рецептам матери, сама утушивала в подливе мелко нарезанную крольчатину, сама разливала либо разбавленное вино, либо парное молоко — в зависимости от прописи и времени суток. Резала фрукты и укладывала дольки причудливыми цветами в тарелке. И сама, красиво расставив всё это на подносе, несла своему подопечному. А потом следила, чтобы он всё это съел. Такая роль была, мягко говоря, непривычна для княжны-воительницы, и она не раз перехватывала осуждающие взгляды, в основном матушкины. Но меняться с ней местами никто не хотел. Во-первых, из-за неприятного характера больного, а во-вторых, из-за его непробиваемого упрямства. На первого же — кажется, это был Блюментрост — кто под предлогом выздоровления пациента посмел попытаться выставить княжну восвояси, Пётр Алексеевич рявкнул так, что у присутствующих заложило уши. Больше таковых попыток не было. Зато поползли слухи, будто у государя намечается новая метресса. Вот только дайте ему выздороветь окончательно, он ещё всем покажет.

Слухи эти дошли и до альвийских вельмож. А это, учитывая строгую мораль, принятую в Домах Высших, означало осуждение. Пока ещё сдержанное, но то ли ещё будет. Впрочем, княжне действительно это было безразлично. Хуже другое: она стала замечать льстивые улыбочки царедворцев, их низкие поклоны и попытки завязать разговор на тему «Скажите обо мне государю». Вот от чего предостерегал её брат. Ссылаясь на плохое знание русского языка, княжна старалась увильнуть от подобных бесед. И в особенности они были ей неприятны, когда она несла императору обед, как сейчас. Но приезд Лизы очень кстати. Дочь государя, любившая общество, при этом не терпела искавших милостей подхалимов, и ещё не научилась по молодости лет эту неприязнь скрывать. Могла и высмеять прилюдно, а потом выслушивать злобное шипение за спиной.

Раннэиль уже не раз видела эту гримасу на лице больного — шутливое отвращение. Он уже не лежал — полусидел в постели, на подложенной под спину стопке подушек. Помнится, как только ушёл жар, он порывался вставать и заниматься привычными делами. Потом кое-как смирился с произволом лекарей, и перечитывал приносимые Макаровым бумаги лёжа. После велел изготовить «ленивый» столик на низеньких ножках, чтобы можно было вести записи, не покидая ложа и не нервируя лейб-медика. Княжна как раз застала государя за бумажной работой.

— Заморите вы меня, — его кислая физиономия никак не сочеталась с весёлым взглядом. — Одною травой, будто лошадь, кормите.

— Сегодня день не постный, можно с мясом, — с тонкой улыбкой ответила княжна, утвердив поднос на столике, сдвинув бумаги в сторону.

— Зайчатина, что ли?

— Что вы, зайцев есть нельзя, у них болезнь[1], — княжна махнула рукой: мол, окстись, государь. — Это кролик. Матушка считает, что мясо кролика очень полезно.

Её русский язык всё ещё был неуклюж, акцент — невообразим. Оговорки и ошибки частенько вызывали смех. Но она старалась, училась.

— Лиза приехала, — сказала Раннэиль, привычно присаживаясь на краешек постели. — Я слышала. Сейчас придёт.

Ложка с исходившей паром горячей кашей застыла на полпути.

— Трава травою, а и того съесть не дадут, — на сей раз он рассмеялся, искренне. — Ладно, не сердись, Аннушка. Далеко не прибирай, после доем.

Аннушка. Он назвал её этим