"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Ч-шеловек, — голос у него оказался шипящим и вибрирующим.

А я понял, что правило работает.

Как с тенями.

Я вижу ангела. Ангел видит меня. Осталось покаяться и склонить голову, ибо в одной руке он держал палку, от которой исходили волны света, а в другой — иссохшую голову. Грешника?

Лицо у ангела тоже малочеловеческое. Голова сплюснута, нос выдаётся вперёд этаким клювом. А пару крупных по-жучиному выпуклых глаз обрамляют более мелкие.

— Человек, — отвечаю.

И снова это вот их, божественное, когда не понять, в каком ты из миров.

— Мой, — этот голос позволяет выдохнуть. Раз уж она явилась, то… ладно, ангела воевать мы не станем, чую, не поймут, но шансы выжить появляются.

Как я вообще тут…

Или…

Я опустил взгляд. Ну да. Логично. Клинок связан с той фиговиной в подвале. Я связан с клинком. Фиговина — с тенями, а с ними же — перышко ангельское и сам он, в полной ипостаси.

— Не полная, — рот у ангела безгубый, а вот зубы в нём мелкие, частые и острые, что мысли навевает очень от благочестия далёкие. — Воплощение.

— Извините, — отвечаю. — Я просто не очень ещё разобрался.

— Чужой, — он чуть поворачивает голову. Потом усмехается этим безгубым ртом и взмахивает рукой, тою, которая с палкой.

Или посох?

Вроде посох должен быть чутка подлиней.

Главное, что света вдруг слегка убыло. И тьма отступила, отчего звон в ушах поутих.

— Савка… — теперь до меня доносится голос. Метелька волнуется. Понимаю. Я в отрубе. Все в отрубе. И сам он не понять где. Но вернуться ненадолго и успокоить вряд ли получится.

Я там. И я тут.

Воплощённая шизофрения. Или это раздвоение личности в радикальном формате?

Ангел же встряхнулся и стал человеком. Обыкновенным. Ну, почти. Серый слегка мятый костюм. Лицо узкое и костлявое, но хотя бы без дополнительных глаз и острых зубов. В общем, по сравнению с прошлым вариантом — вообще красавец. Посох вот никуда не делся, равно как и голова, которую он аккуратненько на стол поставил.

Даже волосы пригладил.

Заботливый.

Так, Громов, с мыслями поаккуратней надо. Сущность или божественная, или около того, поэтому повежливей. Вон как разглядывает.

— Извините, — говорю. — Это у меня стресс выпирает. Я, как нервничаю, всегда такую хрень несу…

— Чужой, — ангел чуть склоняет голову, но агрессии в его движениях не вижу.

— Эту душу призвала не я. Договор не нарушен.

А она Ленкино обличье приняла, только не той, которая там осталась, а той, с которой мы познакомились. Лосины лиловые и ярко-красная юбка-резинка, которая чуть жопу прикрывает. Майка. Волосы с диким начёсом и боевой раскрас.

Если заберет меня сейчас, даже сопротивляться не стану.

— Воспользовалась, — ангел кивает. — Хорошо. Согласен. Условие.

Говорит он очень односложно.

— Людской разум хрупок, — поясняет Мора-Ленка. Главное, что и жевательную резинку жуёт, пузыри надувая. — И свет ему вынести куда сложнее, чем тьму. Его Слово способно тебя разрушить.

Кивок.

— Извините, — теперь уже говорю очень даже искренне. Со мной тут нянчатся высшие силы, а я в героизм играю на пустом месте. — Если касательно того, что произошло, то не я привёз это перо.

— Кто?

— Как понимаю, Воротынцев… наследник. Бывший. Я его…

— Спасибо за подарок, — а вот улыбалась Ленка совсем иначе. Добрее, что ли.

— Говори.

Это приказ. И пусть силой не подкреплён, но выполняю. Рассказываю, стараясь с одной стороны не удариться в мелкие подробности, а с другой — ничего не упустить. Не уверен, что сущности, которая стоит неподвижно и вновь же в этой неподвижности разительно отличается от людей, понятны имена, но слушает она внимательно.

— Дело, — это ангел произносит, глядя на Ленку-Мору. — Перо. Мой сын. Убит.

То есть, пёрышко из крыла извлекли не добровольно.

— Хранители. Уходят. Трое.

— И мои, — Мора прекратила играть с пузырями жевачки.

— Люди?

— Люди.

— Руку, — та, что лежала на голове, протянулась ко мне. А я оглянулся на Мору. — Не вредит. Чужой. Другие правила. Поможет. Взамен найди. Равновесие должно быть сохранено.

И последняя фраза ударила по мозгам. А я понял, что меня и вправду берегли, потому что с каждым произнесённым словом он вкладывал в них больше силы. И от излишка его мозги вскипели.

Почти.

— Дар.

— Прими его, — посоветовала Мора. — И благодарю тебя, Светозарный.

Приму. Главное, не окочурится в процессе. Рука у Светозарного ледяная. Говорю ж, полюс полюсом, а… холод прошибает до костей.

Вглубь костей.

И потому, когда второй волной тело наполняется светом, уже почти и не больно. Так, интересно, сгорю аль выдержу как-нибудь. Холод, похоже, анестезия. Местная. В божественном исполнении.

Зато следом вливаются и картинки.

Какой-то сарай… дом? Заброшенный. Не знаю. Снаружи не вижу, а изнутри — тёмные стены. Остатки стёкол. Доски в окнах крест-накрест. Точно заброшенный. На полу мусор.

Грязь.

И мёртвый ангел.

Этот куда более человечен. Он тоже худощав и как-то… невелик, что ли? Что-то до боли детское есть в его обличье, то ли крупноватая голова, то ли просто вот. Он лежит спиной, вытянув одно крыло, а второе, вывернутое нелепо, держится вертикально, этаким парусом.

Ещё вижу кровь.

И человека, что лежит на спине. Его рот раззявлен в крике.

Крови под этим телом больше. Нагая девушка. И снова мужчина. Их много здесь, убитых людей. Что за… жертвоприношение? Кому? И при чём здесь ангел?

И почему…

Видение обрывается. А свет… свет во мне. Он не мешается с тьмой, нет, они живут рядом, наполняя тело, растекаясь по нему. И вот как дальше? А если всё-таки смешается?

Я рвану?

Картинки продолжают поступать, но уже мутные, словно сквозь грязное стекло смотрю или даже несколько. Какие-то люди.

Кажется, мёртвые.

И ещё зов.

Крик.

Кровь. Она тоже красная. Твари, что склонились над телом, они чем-то похожи на ангелов, только… ангелы не жрут человечину? Эти же скалятся и по узким хищным мордам их стекает кровь. Картинка как назло чёткая, я вижу всё.

И хотел бы развидеть.

А потом они вспыхивают, все разом, осыпаясь пеплом. И из белой трещины выходит ещё один крылатый. В руках его меч, он и взмахивает, пуская волну