7 дней до катастрофы - Константин Николаевич Буланов

— И по твоему мнению выходит, что они уже сейчас готовятся к продвижению на место Иосифа Виссарионовича своих кандидатов? — акцентировав внимание на обведённых несколькими неровными кругами фамилиях — Хрущёв, Берия, Щербаков, уточнил руководитель БССР, получивший своё назначение, между прочим, напрямую из рук Сталина.

— Не просто к продвижению своих кандидатов или же самих себя, но и к одновременному очернению всех прочих! В том числе тебя, Пантелеймон Кондратьевич. Ты же хоть и молод годами, что в перспективе даже очень хорошо, но жизнью умудрённый. Сам должен понимать, с кого именно спросят за потерю Белоруссии, после того как я застрелюсь. А это жирный-жирный крест на всей твоей будущей карьере. Если вообще к стенке не поставят, то ушлют куда-нибудь на Камчатку парторгом в самый дальний посёлок каких-нибудь охотников-заготовителей или кто там ещё живёт.

[1] ЦК КП(б)Б — Центральный Комитет Коммунистической партии (большевиков) Беларуси.

[2] Маленков Георгий Максимилианович — с 1924 года сотрудник Организационного отдела ЦК ВКП(б), в 1930-х годах заместитель и заведующий отделом руководящих партийных органов ЦК ВКП(б), с 1939 года член ЦК ВКП(б), начальник Управления кадров ЦК и секретарь ЦК.

[3] Андрей Андреевич Андреев — член партии большевиков с 1914 года, ЦК (1920–1921, 1922–1961); член Политбюро ЦК ВКП(б) (1932–1952; кандидат 1926–1930), член Оргбюро ЦК ВКП(б) (1922–1928, 1939–1946). Нарком путей сообщения СССР (1931–1935). Секретарь ЦК ВКП(б) (1924–1925, 1935–1946). Член ЦИК СССР 1–7 созывов. Депутат Верховного Совета СССР 1–5 созывов (1937–1962).

Глава 8

16.06.1941 утро понедельника. Часть 2

— А ты что же, Дмитрий Григорьевич, уже готовишься стреляться? — недобро так блеснул глазами в его сторону первый секретарь ЦК КП(б)Б. Что-что, а отвечать за чужие провалы да грешки или же оказаться назначенным козлом отпущения из-за интриг во властных структурах — на что ему прямо указывал собеседник в своих «каракулях», он совершенно точно не желал.

— Готовлюсь, — надеясь, что не переигрывает, тяжёло вздохнул отвернувшийся к окну Павлов. — Ты этого не можешь знать, но ещё весной мы в Генеральном штабе проводили несколько стратегических игр. А вчера я провёл схожую игру со своими штабными командирами. И во всех случаях мы гарантированно теряли Минск уже в первые 2 недели войны. По факту же я, командующий округом, говорю тебе здесь и сейчас, что немцы выйдут к Минску дней за 5–6 с начала боевых действий.

— Это ты сейчас серьёзно? — аж опешил от услышанных слов глава республики.

— Серьёзней некуда, — угрюмо кивнул ему генерал армии, которому требовалось максимально возможно запугать своего нынешнего собеседника, чтобы добиться от того необходимого уровня сотрудничества. Причём сотрудничества, что в самом ближайшем будущем, что в дальнейшем. Ведь, чем чёрт не шутит, может у него и могло бы выйти показать себя большим молодцом и остаться на коне, став в итоге одним из главных строителей победы Советского Союза. А там, поддерживая во всём друг друга, им вышло бы пролезть куда повыше нынешних должностей. И уж тогда бы он постарался приложить немалые усилия для недопущения или же исправления многих ошибок руководства СССР. — Мало того, что я до сих пор повязан по рукам и ногам всевозможными запрещающими приказами, отчего немецкие разведывательные самолёты ежедневно ходят у нас по головам, мне германскую армию банально нечем останавливать!

— Как это нечем? А куда делись тысячи танков, самолётов, артиллерийских орудий? — вновь выпучил полные удивления глаза Пономаренко. — На что страна работала все эти годы?

— Никуда не делись, — пожал плечами Павлов. — Стоят себе в парках, на аэродромах и складах борт к борту, крыло к крылу. Бомби — не хочу. Что немцы, несомненно, и собираются делать, — как-то даже равнодушно отметил он.

— Так не подставляй технику под удар, коли тебя предупредили! — не сдержавшись, слегка повысил голос на своего собеседника первый секретарь.

— А мне её, эту самую технику, некуда вывозить. Некому вывозить. И не на чем вывозить. Потому я и явился к тебе за помощью, Пантелеймон Кондратьевич. Мне нужны помещения под эвакуируемое имущество и железнодорожные мощности. Все! Все, что только имеются!

— Не понял, — откровенно удивился глава республики. После чего начал заметно заводиться — А зачем тебе её куда-то вывозить? Её для чего производили? Чтобы она воевала! Вот и воюй на ней! Глядишь, и не подойдёт немец к Минску, если оружием воевать, а не возить его туда-сюда без дела!

— Ох, Пантелеймон Кондратьевич, вот ты явно меньше меня знаешь о положении дел с нашей военной техникой, и потому, небось, куда крепче спишь по ночам. Мне же завтра должны будут доложить о реалиях, творящихся в нашей авиации. А про артиллерию с танками я и так, если не всё, то многое прекрасно знаю. — Тут очень сильно пришлись к месту даже очень примерные познания из будущего, поскольку ныне подобная информация хоть и имелась где-то в документах, но объединить её в один общий доклад пока никто не сподобился. Да и как тут сделаешь его, если каждый день всё новые и новые танки выходили из строя, либо же прибывали с капитального ремонта, а то и вовсе с заводов-изготовителей.

— Так ты меня просвети. Чтобы я, значит, понимание имел о твоих проблемах, — шумно выдохнув для успокоения, потребовал деталей Пономаренко.

— Ну, смотри. У меня под рукой сейчас где-то 2900 танков всех типов. Из них чуть более 700 штук требуют капитального или среднего ремонта, который мы не способны произвести своими силами. Сам ведь знаешь, как обстоят в республике дела с танкоремонтными заводами.

— Знаю, — недовольно буркнул в ответ тот.

Тут было с чего выражать недовольство, поскольку оба танкоремонтных завода — один в Барановичах, развёртываемый на базе бывшего польского огромного паровозоремонтного депо, а второй в Витебске, выстраиваемый вообще с нуля, но явно ориентированный на солидную помощь со стороны «Витебского станкостроительного завода», планировали запустить в эксплуатацию не ранее ноября-декабря 1942 года. Что также можно было считать очередной неувязкой в рассуждениях адептов теории подготовки СССР к нападению на Германию уже в 1941 году. Ведь начинать войну, не имея ремонтных мощностей для боевой техники, точнее говоря, имея их за 1500 с лишним километров от предполагаемой линии фронта, означало заранее обрекать себя на поражение.

Кто-то при этом мог бы возразить, что в дивизиях и корпусах имелись свои ремонтно-восстановительные батальоны, как имелись в ЗОВО и автобронетанковые мастерские с рембазами. Но, опять же, возникало большое