На морозную звезду - М. А. Казнир

Форстер провёл по словам пальцами, желая, чтобы погода как можно скорее изменилась и принесла с собой первый снег, чтобы он смог ещё раз посетить вечеринку у Одетты. И там они наконец-то встретятся снова.

Глава 18

Форстер закинул сумку на пассажирское сиденье своей «Жестяной Лиззи». Но с гораздо большей осторожностью отнёсся к чехлу с фотоаппаратом: тот был аккуратно пристроен рядом. В чехле ждали своего часа новенькая Leika I и запасные рулоны 35-миллиметровой плёнки. Подарок самому себе на день рождения.

Он выехал из Лондона в приподнятом настроении, и чем больше углублялся в сельскую местность, тем легче ему дышалось. Ближе к Вутерклиффу воздух становился прозрачнее, теряя грязную серость, характерную для столицы, и деревья встречались всё чаще: каждое из них обряженное в ярко-золотистое платье, подаренное осенью. Форстер сбавил ход, позволяя себе насладиться встречающимися на пути красотами. Всю прошлую неделю он провёл за книгой о лебедях, которую ему подарил Марвин, задавая себе один и тот же вопрос: может ли женщина превратиться в лебедя?

Быть может, сегодня он снова встретит Одетту. Кто знает, вдруг в этот самый момент она прогуливается вдоль скал, и ветер треплет её платье, её прекрасные волосы. Форстер прибавил скорость, охватившее его предвкушение вторило рокоту двигателя. Когда с моря повеяло солёным воздухом, он понял, что близок к цели. Было начало ноября, осень уже достигла своего пика и теперь потихоньку начала менять яркие краски на оттенки благородной бронзы, готовясь передать бразды правления белоснежной зиме.

Марвин гонялся за очередной сенсацией, когда Форстер решил наведаться в Вутерклифф. Желание заглянуть в особняк зудело у него под самой кожей. В его разуме был водоворот из тайн и головоломок, которые ему было не под силу разгадать. О забытом всеми цирке, о заброшенном особняке и о том весеннем морозном дне в тёмном лесу, окружавшем озеро. Тот день нашёл отражение в его работах тысячью разных способов. Но как бы Форстер ни изображал её историю, всё заканчивалось одинаково – перьями, покрывающими её кожу, и темнеющими в безысходном горе глазами. Форстеру хотелось украсть с неба звёзды, чтобы осветить ей путь назад – к самой себе. Окружить её этим звёздным сиянием и добиться от неё искренней улыбки.

За прошедшее время озеро ни капли не изменилось.

Нежащиеся в медовом послеполуденном солнце утки мерно скользили по поверхности воды, играющей солнечными бликами. У берега лучи доставали до самого дна, выхватывая покачивающиеся стебли водорослей.

Приготовив камеру, Форстер прошёл через заросли травы с вкраплениями сорняков и последних цветущих незабудок, которые, быть может, любовно высадили лесные фэйри. Присев на корточки у озера, он, затаив дыхание, оглядел его.

Ничего.

Если не считать растущего разочарования, заставшего его врасплох. Опустив камеру, Форстер остался сидеть в подлеске. Он лениво крутил травинку между пальцами, разглядывая пролетающую мимо стрекозу с переливчато-голубыми крыльями и размышляя, как воссоздать на бумаге такой необычный цвет – настолько яркий, что создавалось впечатление, будто он светится изнутри.

Форстер коротал день, устроившись на берегу озера, то делая снимки, то возвращаясь к своему альбому. Уголь послушно следовал за рукой, оставляя на кремовой бумаге размашистые росчерки. Ближе к обеду он перекусил захваченными из дома хлебом с сыром и пригоршнями сладкой ежевики, сок которой окрасил кончики пальцев в приятный лилово-фиолетовый цвет. И всё же он ждал чего-то, в чём не хотел признаваться даже самому себе. В водоёмах, которые он проезжал на пути в Вутерклифф, лениво плавало несколько лебедей-шипунов, но здесь не было ни одного. Форстер лёг на спину, прислушиваясь к шелесту золотых крон над головой. Время от времени какой-нибудь листок отрывался от ветки и медленно падал на землю, кружась с ветерком в своём неповторимом танце.

Форстер вздрогнул и проснулся, когда день уже клонился к вечеру. Он никак не ожидал, что убаюкивающий шёпот природы погрузит его в сон. Не спеша сбрасывать остатки дрёмы, он был не в силах задушить охватившую его надежду, пронзительную и горькую. Вздохнув, Форстер поднял взгляд на озеро.

И снова – ничего.

Наверное, зря он позволил своим глупым фантазиям увлечь себя. Совсем как дитя, которое мечтает о коврах-самолётах и феях, резвящихся в глубине сада.

На ясном темнеющем небе проступила луна, вокруг которой чья-то невидимая рука рассыпала сонм перемигивающихся звёзд. Они смотрелись в воды озера, как в зеркало. Боковым зрением Форстер уловил чьё-то движение: что-то белое мелькнуло среди теней на дальнем берегу озера. Он зарос высокими сорняками, крапивой и всевозможными дикими колючками и шиповником. Днём среди листвы наверняка жужжали опьяневшие от пыльцы пчёлы и блестящие жуки. Ещё один всполох белого. Форстер продирался сквозь заросли, крапива кусала его за руки, колючки цеплялись за одежду, но он продолжал путь, пока не увидел то, к чему так стремился. Лебедя.

Сердце Форстера дрогнуло. Обратный путь к озеру был птице отрезан. Возможно, он находился в этом закутке с той грозы, что разразилась на прошлой неделе аккурат в день его рождения.

– Сколько же времени ты провёл в этой ловушке? – посетовал Форстер, отбрасывая ветки, преграждавшие ему путь, одну за другой. Наконец лебедь, кивнув, словно в знак признательности, вернулся обратно в озеро. Форстер убрал последнюю ветку и уставился ему вслед. А могла ли это быть?..

Кружа по берегу озера, словно зачарованный, он следовал за перемещениями лебедя. У Форстера так и чесались руки сделать серию снимков, но он оставил свою камеру на другом берегу. Вместо этого он старался запечатлеть в памяти каждую деталь, чтобы после увековечить увиденное на холсте, который никогда не продаст. Заострённый оранжевый клюв с чёрным кончиком, словно обмакнутый в чернила, кремово-белые перья. Это было грациознейшее из созданий, вытканное из расплавленного лунного света и элегантности, и хотя Форстер никогда не смог бы передать его красоту на бумаге так, как она того заслуживала, он никогда не оставил бы попыток.

Когда лебедь приблизился к нему, Форстер замер, слившись с окружающей природой. Могла ли это действительно быть она?..

Подплыв к берегу, лебедь будто в нерешительности остановился. Они были на грани того, чтобы прикоснуться друг к другу, и это был удивительно интимный момент: человек и лебедь наедине под звёздным небом. Дыхание Форстера стало едва различимым, когда он потянулся рукой к лебедю. Тот повернул свою тонкую шею, склонив голову в его сторону.

Прикосновение к нему – к ней? – вышло почти невесомым.

Глава 19

– Просыпайся.

Форстер нехотя покинул объятия сна, потянувшись навстречу голосу, что