Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 - Антон Кун

Ползунов стоит в стороне, глядя на догорающий закат. В его голове уже рождаются новые планы: как отделать внутренние помещения, как устроить печь, чтобы тепло держалось всю зиму, как организовать питание для призреваемых. Он знает, что впереди ещё много работы, но он готов её делать. Потому что верит, что это важно.

Над Обью сгущаются сумерки. Вдали, у завода, зажигаются огни. А здесь, на холме, богадельня стоит, как обещание, что здесь будет место, где люди найдут приют. И в этом смысл его труда…

На следующий день работа возобновилась с новой силой. Ползунов прибыл на стройку ещё до рассвета, когда над рекой висел густой туман, а первые лучи солнца едва пробивались сквозь серо-розовую дымку. Он обошёл площадку, проверил, всё ли готово, и дал сигнал начинать.

Сегодня предстояло поднять ещё несколько брёвен и закрепить их так, чтобы каркас крыши начал обретать форму. Рабочие, уже привыкшие к требовательной, но справедливой манере начальника, действовали слаженно. Кто-то подносил инструменты, кто-то подавал скобы и гвозди, а самые опытные забирались наверх, чтобы руководить укладкой.

— Не торопитесь, — снова и снова повторял Ползунов, наблюдая за тем, как поднимают очередное тяжёлое бревно. — Нам суета не требуется. Лучше сделать медленно, но верно, чем потом переделывать.

Один из рабочих, молодой парень по имени Степан, только недавно приставленный к стройке, не удержался и спросил:

— Иван Иванович, а почему вы так строго следите за каждым бревном? Ведь крыша — она и есть крыша. Главное, чтоб не протекала.

Ползунов остановился, посмотрел на парня внимательно, потом улыбнулся:

— Степан, ты думаешь, что крыша — это просто брёвна, доски и черепица? Нет. Это защита. Это тепло. Это жизнь для тех, кто будет здесь жить. Если мы сделаем её плохо, то зимой тепло будет вылетать из-за такой плохой крыши, люди станут мёрзнуть и болеть ещё больше, а само здание в конце концов просыреет и начнёт покрываться плесенью. Вот потому-то крыша должна быть сделана на совесть.

Иван Иванович вспомнил собрание горных офицеров, где ему пришлось многое доказывать буквально вот также, на самых элементарных примерах. Там он понял, что многие из управляющих офицеров разделяют его аргументацию, но не решаются говорить что-то больше необходимого по своему чину. Полковник Жаботинский тогда тоже был и всё пытался выискать изъяны в работе завода и даже намекнул на проверку заводских расходов. Ползунова тогда оскорбили намёки Жаботинского, но он сдержался и сдержался только потому, что понял — генерал-майор Бэр на стороне Ивана Ивановича и, хотя хмурится и делает строгий вид, но на самом деле старается помочь.

«Да, Жаботинский опасен и подл, надо бы об этом не забывать, — подумал Иван Иванович и посмотрел на здание богадельни. — А ведь хорошо сделали-то, прямо очень хорошо», — он удовлетворённо хмыкнул и заметил, что молодые опять торопятся с подъёмом брёвен на крышу:

— Эй, ну-ка не суетись! Спокойно поднимай, спокойно…

Глава 9

В канун пасхальных торжеств посёлок при Барнаульском горном заводе живёт своей размеренной, но напряжённой жизнью. Над крышами поднимается густой дым из труб, где-то вдали слышен мерный стук молотов — завод работает без устали. Но сегодня в одном из уголков посёлка царит особая суета: бывшая купеческая складская изба преображается в общественную школу для детей мастеровых.

Ранним утром, когда первые лучи солнца пробиваются сквозь плотную пелену сибирского тумана, во дворе избы уже кипит работа. Нанятые крестьяне — крепкие, молчаливые мужики с обветренными лицами — переносят тяжёлые доски, стучат топорами, сбивают скамьи. Воздух наполнен запахом свежей древесины и пота.

— Эй, Михайло, держи ровнее! — кричит один из рабочих, подтягивая доску к стене.

— Да держу, держу! — отзывается тот, упираясь плечом в брус.

В дверях избы появляется Иван Иванович Ползунов — начальник Барнаульского горного завода. Его фигура внушительна: высокий, широкоплечий, с пронзительным взглядом и твёрдой походкой. Он оглядывает происходящее с удовлетворением, но без лишнего восторга — для него это не праздное развлечение, а дело государственной важности.

— Хорошо работаете, ребята, — произносит он, подходя к группе плотников. — Только не торопитесь, нам суета пустая не требуется. Сами знаете, что мне не скорость, а качество важно. Школа ведь не склад какой-то там, здесь каждая деталь должна быть на своём месте.

Рабочие кивают, продолжая трудиться с удвоенной энергией. Ползунов знает, что его слово здесь — закон. Он инженер до мозга костей, человек, который привык доводить начатое до конца. Именно ему принадлежит идея создания этой школы, которая будет не просто для галочки, а для того, чтобы дети мастеровых получили знания, которые помогут им стать достойными преемниками отцов.

Через полчаса к избе подъезжает запряжённая парой лошадей повозка. Из неё выходит Прокофий Ильич Пуртов — барнаульский купец, человек деловой и расчётливый. Его лицо, обрамлённое аккуратно подстриженной бородой, выражает сдержанное любопытство. Он одет в добротный кафтан, на поясе — кожаная сумка с монетами. Пуртов вполне доволен своими делами, хотя и любит нет-нет да сказать, что торговля нынче идёт не очень хорошо, а посему средств совсем мало. Но здесь Прокофий Ильич видит свою выгоду, а оттого и приезжает почти каждый день посмотреть на обустройство школы.

Вначале, когда Ползунов впервые заговорил об общественной школе, Прокофий Ильич поддался отцовскому чувству заботы о своей старшей дочке, которую он думает здесь обучать самым тщательным образом. Но теперь ему видна и другая выгода — новые счетоводы и продавцы товаров для состоятельных граждан Барнаульского посёлка. Да что там посёлка, судя по тому, как развивается горное казённое производство, здесь скоро вполне себе появится статус города, а поселенцев станет ещё больше. Пуртов даже подумывает открыть здесь ссудную кассу для того, чтобы выдавать в долг под строительство новых домов.

— Иван Иванович, — кивает он Ползунову и протягивает руку. — Вижу, дело идёт.

— Идёт, Прокофий Ильич, — отвечает Ползунов, крепко пожимая ладонь и удовлетворённо думая, что научил здесь людей жать друг другу руки, а раз они это стали делать, значит и санитарная ситуация в поселении начала улучшаться. — Дело идёт, Прокофий Ильич, но ещё много предстоит.

— Ничего, справимся. Школа — это благо для посёлка. Да и для меня, признаться, польза есть, — басовито ответил купец.

— Какая же? — слегка приподнимает бровь Ползунов в притворном удивлении.

— А такая,