Маленькая уютная планета - Игорь Вереснев

— И что мы с этим будем делать? — спросил Крашевский сам у себя шёпотом.

Ответа на этот вопрос не было. Позывов освободить кишечник тоже, но он всё же попробовал, напрягся. Ничего не произошло. С мочевым пузырём получилось проще, его содержимое послушно вытекло из уретры... но в унитаз не попало. Хмыканье Влади стало понятным. Алексей вздохнул, покачал головой. Что ж, будем привыкать «ходить в памперсы». Милена тоже через это прошла.

Не покраснеть, выходя из санузла, у него не получилось. Влади заметила, подала комбинезон без комментариев. Облачившись, Крашевский оглядел номер, покосился на лежащие на полу возле кровати пижамные шорты.

— Как быть с моими вещами? — спросил.

— В экспедиции они тебе не понадобятся. Сотрудники Курорта сохранят их на случай, если ты передумаешь.

— Передумаю — что?

— Остаться на Аквии.

Крашевский хмыкнул.

— Вроде бы я не просил вид на жительство.

— Зачем просить, Координатор тебе его и так дала. Чешуя — это и есть «вид на жительство».

Глава 6. На Устричных Отмелях

Гидропланом Влади управляла сама, чему Крашевский не удивился: мелочи в сравнении с тем, что она оказалась не только учёным-океанографом, но и капитаном субмарины, руководителем первой глубоководной экспедиции в истории Аквии. Не говоря уж о всём прочем, случившемся за прошедшие сутки.

Когда архипелаг остался внизу и начал уплывать к горизонту, Пинк переключила управление на автопилота, расстегнула и стянула комбинезон, сбросила с ног тапки, затолкала всё под кресло. Жестом предложила Алексею сделать то же самое.

— Фух, наконец-то! — выдохнула с явным облегчением. — Сочувствую работающим на Курорте, — целыми днями таскают это на себе! На Новой Европе я тоже носила одежду, но там иначе, там на мне не было чешуи. Ходить голым некомфортно, негигиенично и ощущаешь себя уязвимой, слабой и беззащитной. Кто не носил чешую, тому не понять. Как же я по ней соскучилась!

Увидев ярко-розовую с лиловым оттенком чешую спутницы, Крашевский вспомнил произнесённую Ишей фразу: «цвет у них вместо фамилии». Теперь понятно, почему Влади — Пинк. Противоестественный для человеческого тела цвет делал её похожей на большую куклу. Впрочем, сам Алексей выглядел не лучше. Две куклы, розовая и жёлтая. «Хорошо, хоть не куклы для секса», — подумал он с сарказмом. В этом сомневаться не приходилось: их половые признаки были старательно сглажены, даже искусственные груди Влади почти не выделялись.

Зрение делало вид двух сидящих в кабине гидроплана фигур сюрреалистичным, но стоило глаза закрыть, и Алексей ощущал себя полностью обнажённым. Обычно ты всегда знаешь, какие части тела прикрыты одеждой, даже если не видишь этого, — по прикосновению ткани к коже. Сейчас к его коже не прикасалось ничего, кроме обивки сидения под задницей. Под голой задницей. И если провести пальцами по любой части тела, то тактильное ощущение от неё придёт соответствующее. А вот пальцы сообщали несколько иное: да, под ними живая тёплая кожа. Но она стала более гладкой — ни волосинок, ни пор — и более плотной, что ли. Алексей попробовал ущипнуть себя за руку выше локтя. Получилось лишь чуть оттянуть кожу, и пальцы соскользнули. Болевого эффекта нервные окончания не зафиксировали.

Он открыл глаза и увидел, что Влади наблюдает за ним с улыбкой. Вполне доброжелательно, но всё же. Впрочем, она тут же отвлекла Крашевского от размышлений, протянув пластиковый судок. На коленях у Пинк стоял второй такой же.

— Наш завтрак, — пояснила. — Лететь долго.

В судке в самом деле был завтрак из курортного ресторана: отварное рыбное филе с пюре из зелёного горошка, сэндвичи и мармелад. Алексей не отказался бы от чашечки крепкого кофе, но чего нет, того нет. Вместо кофе предлагался пакет апельсинового сока.

— Человеческая еда, — усмехнувшись, пробормотала Влади. Отщипнула кусок рыбы, отправила в рот, проигнорировав столовые приборы.

Крашевский покосился на неё, не до конца понимая, в чём соль фразы. На его вкус, эта еда была скорее аквианской,— чересчур диетическая.

Когда с завтраком покончили, он переспросил:

— Так куда мы летим?

— На Устричные Отмели, я же говорила. Разумеется, там разводят не только устриц, исторически так сложилось — название дали первые колонисты. Собственно, с Отмелей началась освоение Аквии, Город построили значительно позже, когда создали Курорт. Колонизация и терраформирование, как это принято называть. Я видела, что такое терраформирование у вас на Новой Европе: вы постарались сделать из планеты копию Старой Земли. От туземных биоценозов уцелели жалкие ошмётки в заповедниках.

— Заповедники у нас огромные! — запротестовал Крашевский. — На Аквитании вообще треть материка отведена под природный парк!

— Может быть, я там не бывала. В любом случае на Аквии всё иначе. Мы не разрушаем, а дополняем существующие биоценозы, модифицируем завезённые организмы, чтобы они могли жить здесь.

— А как же несовместимость белков?

— Это во многом надуманная проблема. Да ты сам увидишь! А ещё Отмели — главная база рыболовецкого флота. И «порт приписки» нашей «Аквариды», так сказать.

— «Акварида»?

— На Новой Европе мне предложили назвать субмарину «Нереидой», но это ведь мифология Старой Земли. Я решила: пусть на Аквии будут свои божества. Акварида — подходящее имя для богини нашего океана, как думаешь?

— Вполне, — согласился Крашевский. — Значит, Устричные Отмели — весьма многолюдное место?

— Пожалуй. Работники мастерских, агротехники и зоотехники, медики, спасатели, связисты... Если добавить сюда команды сейнеров, краболовов, рыбоперерабатывающих заводов, приписанных к базе, то больше, чем в Городе получится. Тысяч пятьдесят, наверное. Конечно, все одновременно никогда...

— Всего пятьдесят тысяч?! — перебил Алексей. — Какое же тогда население Аквии? Я понимаю, что до миллиарда вам далеко...

— Миллиард?! — Влади отплатила той же монетой. Захохотала, скорее по-мужски, чем по-женски. — Ты хотел сказать: «до миллиона далеко»? Так ближе к истине. Мы никогда не стремились «плодиться и размножаться», — зачем? Качество важнее количества. Качество жизни, я имею ввиду.

Глянула на скептически скривившего губы спутника, пообещала с улыбкой:

— Сам убедишься.

Они летели на запад с крейсерской скоростью, близкой к скорости вращения планеты, оттого казалось, что солнце остановилось в своём подъёме от горизонта к зениту. И не только солнце остановилось. Синее, без единого облачка небо над головой, синяя, без клочка суши гладь океана внизу создавали иллюзию, что самолёт застыл на месте. Лишь изредка