Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

щелк, лестница;

щелк, другая;

щелк, бешеное лицо Павлютина;

щелк, полумрак технического тоннеля;

щелк, черный противогаз, зеленый кевлар;

щелк, мертвый мальчик в кресле-каталке;

щелк, лифт;

щелк, еще один…

Щелк!

Кабина раскрыла вертикальный рот, чтобы выплюнуть их обратно на этаж.

– Достаньте камень у него из головы, – бросил Павлютин подоспевшему Тарасову. – И полный отчет мне по вскрытию! У парня прямо-таки мозги вскипели, я должен знать все подробности.

Артем только успел заметить, как вытягивается у хирурга лицо.

– То-омик!

– Да вашу мать, откуда она здесь? Уберите ребенка!

– Интерна! А ну иди сюда, дрянь такая!

– Пульса нет. Подготовьте операционную… Пальпация сердечного толчка… нет отклика. Роговичный рефлекс… отсутствует.

– То-оми-ик!

– Да уведите вы ее!

– Живо в свою комнату, я сказала!..

На этаже будто разорвалась осколочная граната; голоса хирургов, матерщина Павлютина, детские вопли и ругань всполошенных воспитательниц разлетелись во все стороны, барабанным боем отразились в стенах.

Щелк, за спину безучастному ликвидатору, подальше от траектории осколков.

Щелк, по ступенькам на два пролета вниз.

Он должен успеть прикрыть побег.

Но под лестницей все по-прежнему, старые матрасы и прочий мусор покоится на своих местах, плотно прилегая к стене и скрывая вход в шахту. Сама беглянка вряд ли смогла бы разместить все как было, и тут до Артема дошло: никто по их возвращении не заикнулся об исчезновении Инги.

С минуту он стоял, медленно одуревая от осознания: ничего не вышло, их план провалился. И второй такой возможности не будет.

Крики стали ближе, воспитательницы вдвоем тащили визжащую Интерну по лестнице, подхватив ее под острые локотки, девочка брыкалась и едва доставала сандалиями до ступенек.

– Вот я тебе ремня всыплю, вот я тебе…

– Где Инга? – окликнул воспитательниц Артем, выходя из захламленного закутка. – Эй! Инга, где она?

– В медблоке. – Одна из воспитательниц, с виду самая измученная, поправила лезущие в рот волосы. – Схватки у нее… ложные пока.

Вот оно что. Как же не вовремя кто-то решил попроситься на свободу!

– Девочку не бить. Увижу по камерам хоть один тычок…

– Чего это вы раскомандовались, товарищ ученый? Есть у нас уже один командир! Вы идите, идите, мы тут сами как-нибудь.

– Уволю! – пригрозил Артем, прекрасно понимая, что нет у него таких полномочий. – Всех к самосборовым чертям поувольняю!

У командирской топтался Павлютин, взрывоопасный, как сжиженный водород.

– Где тебя носит, я же говорил, что без ключа!

В закрытом помещении детонация была неминуема, хватило бы и одного статического заряда с одежды, одного неосторожного слова. А потому Артем молчал. Но давление Павлютина и так успело дойти до предела.

– В жопе, в какой же мы жопе! А это все ты, между прочим, с тебя все началось, кандидат! Это с твоим появлением ЧК начало наседать, после тебя им будто скипидару под хвост подлили! И выпендреж этот твой с нейростимуляцией… Эксперимент должен идти согласно распорядку, моему распорядку! Я циклами выстраивал здесь систему, но вдруг являешься ты, и все летит насмарку!

Павлютин занял позицию на противоположной стороне теннисного стола, будто готовый к кровопролитной схватке с пистолетами вместо ракеток.

– А еще… О-о-о, еще-е!.. – Он многозначительно вскинул указательный палец к потолку.

Артем опустился на стул и выпрямил уставшие ноги. Осоловело уставился в стену. Он с трудом понимал, чего от него хотят и в чем обвиняют, слова теннисными шариками отскакивали от его сознания.

Щелк, Павлютин копается среди книг, рушатся хрупкие этажи и блоки бумажного Гигахруща.

Щелк, бросает на стол потрепанный справочник то ли по физике, то ли по химии.

Щелк, Артем остается один; как из прорванной трубы, командирскую заливает криками Интерны с минус первого.

Щелк, возвращается Павлютин, на его лице закостенелая решимость, в его руках прибор, похожий на громоздкий калькулятор.

Артем уже знает, что это, но продолжает сидеть неподвижно, рассматривая свои руки. Под его ногтями все еще засохшая кровь Томика, стрелка на отцовских часах едва заметно переступает деление циферблата. Время так некстати вновь обретает естественную текучесть.

– Проходная? Будьте добры зайти к испытуемой номер семь и заткнуть ее наконец! Спасибо.

Закончив говорить в микрофон, Павлютин включил прибор и принялся разматывать провод в грязно-серой оплетке. Затем открыл книгу и долго искал, шурша сухими страницами и приговаривая:

– Минералы, минералы… Вот оно! Я еще тогда засомневался, когда Томик стену убрал. С одним камнем такой прогресс, а с другими нет, это что получается? А, кандидат, ничего не хочешь мне сказать?

С этими словами он выложил на стол парочку корундов.

Артем молчал, в этом представлении не было нужды. Глаза могли обманывать Павлютина, но физика не обманет, у алмаза один из самых высоких показателей теплопроводности среди твердых тел, а с интегрированным изобетоном и того выше. Раскусил-таки, гнида.

Павлютин аккуратно, стараясь не задеть металлом стол, коснулся корунда разогретым медным щупом на конце провода и дождался щелчка. Сверил показания прибора с таблицей из справочника, расплылся в хищной ухмылке.

– Желаешь взглянуть? Не желаешь, морду воротишь. Сюда, говорю, смотри, подонок! Подсидеть меня вздумал, саботаж устроить? На меня все неудачи свалить, а потом выслужиться со своими «новыми методами»? Вот тебе, кукиш, видал?! Понюхай, чем пахнет!

Павлютин крутил фиги, по-детски высунув язык и выпучив глаза, слюна прозрачной нитью свисала с его подбородка. Он так ничего и не понял, этот протухший до самых костей человек, гниющая язва на теле науки. Только о себе были все его страхи, чаяния и мысли, себя одного он, мелкая душонка, видел жертвой, объектом всех бед и покушений.

Артем собирался сказать ему об этом, но не смог – случившееся в следующую секунду на одном из экранов не хуже оловянного припоя удержало его внимание.

Интерна, окончательно лишившись рассудка, продолжала биться в истерике на своей кровати, а ликвидатор, который пришел ее угомонить, так и остался в дверях, зажатый между косяками, буквально расплющенный, как банка биоконцентрата под прессом, внезапно сузившимся дверным проемом. Одной ногой он успел ступить за порог, и от сапога его теперь растекалась по полу густая лужа, неестественная, воспаленно-алая среди черно-белого окружения, нарушающая все ограничения примитивных кинескопов.

Артем моргнул несколько раз… Все это ему только чудится, перегруженный мозг попросту чересчур вольно заполняет пробелы нарушенного восприятия…

Картинка не изменилась, только кровь ликвидатора стала черной.

Павлютин тоже заметил, приблизился к пульту, вдавливая очки в переносицу.

– Это что такое?..

А потом их тряхнуло, да так, что стул едва не выскочил у Артема из-под задницы.

Комната Интерны ходила ходуном, по стене зубастыми зигзагами побежала вертикальная трещина, с потолка рухнула каменная глыба, кроша под