Системный Кузнец VIII - Ярослав Мечников

— Всё, — отрезал охотник. — Деревня будто вымерла, но не брошена.

Я окинул взглядом ближайший дом — дверь на месте, не выбита, на крыльце нет следов борьбы, крови, нет копоти от пожара. Забор целый — не похоже на налёт разбойников или прорыв тварей. Если бы здесь прошла беда, остались бы шрамы, а тут просто… пустота — будто люди растворились в тумане.

— Если бы было нападение, мы бы видели, — озвучил я свои мысли — Дома целы.

— Верно мыслишь, — кивнул Брок, не убирая руки с оружия. — Жива деревня. Просто попряталась.

— От чего?

Охотник помолчал, разглядывая пустую улицу.

— Или от кого.

Мы медленно катились к центру — скрип колёс кажется оглушительным. Я посмотрел на холм, который нависал над деревней с севера — вершина скрывалась в тумане.

— Брок, — спросил, чувствуя, как ворочается предчувствие. — Почему это место называют Костяной Яр? Или Костяной Двор? Короче почему Костяной⁇

Охотник дёрнул щекой — остановил повозку возле коновязи в центре площади, но слезать не спешил.

— Потому что тут кладбище особое, — ответил тот неохотно. — Старое — ещё с Эпохи Хаоса осталось. Древнее, как дерьмо мамонта.

Он кивнул в сторону того самого холма в тумане.

— Там цзянши лежат.

Слово было незнакомым.

— Цзянши? — переспросил я.

Брок повернулся ко мне — в глазах увидел тень тревоги, которая редко посещала бывалого охотника.

— Прыгающие мертвецы. Ты что, парень, сказок в детстве не слушал? Или тебя в Оплоте только молот держать учили?

Он сплюнул за борт.

— Это трупы, Кай — те, что не упокоились. Тело сдохло, душа улетела, а каналы остались открытыми. Они продолжают втягивать Ци из земли, из воздуха. Мёртвая плоть, движимая голодом к энергии. Живой голод в мёртвом теле.

У меня по спине побежали мурашки.

— Зомби? — вырвалось слово из прошлого мира.

— Кого? — не понял Брок. — Цзянши. Твари жёсткие, как камень. Руками ворота ломают. Крови не пьют, но высасывают Ци из живого так, что от человека одна сухая шкурка остаётся.

Он заметил, как я побледнел, и криво усмехнулся.

— Да не трясись ты — они заперты. Давным-давно, ещё когда прадеды пешком под стол ходили, маги из Столицы окружили тот могильник Рунным Барьером. Эти твари не могут выйти за черту. Сидят там, на холме, в своём загоне.

— И люди тут живут… — я обвёл взглядом окна домов. — Рядом с этим?

— А чего им не жить? — Брок пожал плечами, слезая с козел и начиная разминать спину. — Цзянши — это товар, парень. Дорогой товар.

— Товар?

— Ну да. Столичные алхимики за свежего прыгуна платят золотом. Им интересно: как это мёртвое тело Ци копит, как не разлагается. Вечная жизнь, посмертная культивация и всякая такая муть учёная. Вот местные мужики и промышляют. Ловят одного, вяжут рунными цепями, пакуют в короб — и караваном в Столицу.

Охотник посмотрел на пустую площадь и скривился.

— Я б рядом с такой дрянью жить не стал, конечно. Чревато. Но человек — тварь такая, ко всему привыкает, лишь бы монета звенела.

Слушал его, и вдруг в голове что-то щёлкнуло — память Кая.

Голос отца всплыл из глубин подсознания. Мы сидим у костра, я ещё совсем ребёнок…

«Не все уходят за Грань, сынок. Бывают звери и люди, что застревают. Голод держит их здесь — они не злые и не добрые. Они просто кувшины, которые хотят наполниться. Опасные, да, но это просто часть леса».

Воспоминание немного успокоило стук сердца. Арвальд говорил о них спокойно, без ужаса — просто ещё одна угроза мира, как лавина или медведь-шатун.

«Отец знал, — подумал я. — Значит, это не бред, а реальность».

Но другая моя часть — та, что помнила метро, интернет и горячую воду из крана — выла от ужаса. Мёртвые, которые ходят и прыгают.

«Господи, куда я попал? — подумал Дима внутри меня. — Мать Глубин была чудовищем, но она была живой, а это… это неправильно, противоестественно».

Меня передёрнуло — захотелось развернуть повозку, ударить Черныша кнутом и гнать прочь — хоть в болота, хоть в пустыню, лишь бы подальше от этого туманного яра. Но яд в крови пульсировал, напоминая: выбора нет — осталось меньше трёх суток.

— Ладно, — сказал я, подавляя тошноту. — Раз они продают этих тварей алхимикам, значит, и сами в зельях разбираются.

— Должны, — кивнул Брок.

Он привязал поводья к коновязи и кивнул на самый большой дом, стоящий в отдалении, на пригорке. Дом этот был крепче остальных — двухэтажный, с резными наличниками, похожими на оскаленные пасти, и высоким крыльцом.

— Вон те хоромы — точно старосты. Если здесь кто-то ещё дышит, он там.

Охотник поправил перевязь с топором и посмотрел на меня.

— Сиди в повозке и не светись. Ты сейчас на мертвеца похож больше, чем те, что на холме. Ульф, охраняй.

— Ульф охранять, — басом подтвердил гигант, сжимая рукоять молота, который тут же вытащил из мешка.

Охотник хмыкнул, поправил усы и уверенной походкой направился через площадь к дому — сапоги стучали по настилу. Я наблюдал за ним из-под тента, чувствуя, как напряжение натягивается струной — тишина давила.

Брок поднялся на высокое крыльцо, остановился перед массивной дверью, окованной железом. Поднял кулак, чтобы постучать, но не успел. Дверь распахнулась сама — без скрипа, без звука, словно кто-то стоял за ней, держа руку на засове и наблюдая за нами сквозь щель.

Усатый замер на полушаге, рука зависла в воздухе. На пороге стоял старик.

Я прищурился, вглядываясь — высокий и прямой, седая борода опускалась на грудь. Несмотря на сырой холод утра, на нём был только потёртый кожаный жилет, надетый на голое, жилистое тело. Кожа старика была серой, но под ней бугрились сухие мышцы. Он смотрел на Брока сверху вниз — спокойно и оценивающе, как волк смотрит на неосторожного зайца, который прискакал к его логову.

Живой. Определённо живой — я видел, как поднимается его грудь при дыхании, но от его вида стало холоднее, чем где-либо раньше.

Глава 7

Хозяин дома стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Брока сверху вниз. Я напряг слух, пытаясь уловить слова, но до меня долетал лишь гул.

— Ульфу не нравится дядя, — пророкотал гигант над ухом. — Серый, как мёртвый.

— Тише, — прошептал, не отрывая взгляда от крыльца.

Большая ладонь Ульфа сжала мою руку слишком крепко — я поморщился, но смолчал. Страх гиганта был заразительным.

Брок о чем-то говорил — видел, как двигаются его плечи, как жестикулирует, указывая то на дорогу,