Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

Бой курантов. 1860 год.

Роковой год.

---

Январь тянулся медленно. Учёба, встречи, разговоры. Я встречался с разными людьми — министрами, генералами, учёными, писателями. Впитывал информацию, запоминал, анализировал.

Однажды ко мне пришёл Чичерин.

— Ваше высочество, — сказал он. — Я хочу познакомить вас с одним человеком. Он только что вернулся из ссылки, но его идеи могут быть вам интересны.

— Кто это?

— Александр Иванович Герцен.

Я чуть не поперхнулся чаем. Герцен! Легенда, кумир либералов, издатель «Колокола», главный оппонент самодержавия. И Чичерин предлагает мне с ним встретиться?

— Борис Николаевич, это возможно? Герцен же в Лондоне.

— Уже нет. Он приехал инкогнито, навестить родственников. Пробудет в Петербурге несколько дней. Я могу организовать тайную встречу.

Я задумался. Риск был огромный. Если узнают — скандал, обвинения в неблагонадёжности, проблемы с отцом. Но Герцен — это уникальная возможность понять оппозицию изнутри.

— Хорошо, — сказал я. — Организуйте.

Через два дня я сидел в маленькой квартире на окраине города напротив человека с пронзительными глазами и седой бородой.

— Ваше высочество, — усмехнулся Герцен. — Странная встреча. Наследник престола и государственный преступник.

— Вы не преступник, Александр Иванович, — сказал я. — Вы мыслитель. А мысли не преследуют.

— Ошибаетесь, — вздохнул он. — В России преследуют даже мысли. Особенно мысли.

Мы говорили долго. О России, о Европе, о реформах, о революции. Герцен был умен, язвителен, бескомпромиссен. Он ненавидел самодержавие, но любил Россию.

— Вы верите, что можно изменить страну без крови? — спросил я.

— Не знаю, — честно ответил он. — Я хочу верить. Но опыт говорит обратное. Кровь всегда льётся, когда сталкиваются интересы.

— А если попробовать договориться?

— С кем? — усмехнулся он. — С вашим отцом? Он хороший человек, но он пленник системы. Его дядья, министры, генералы — они не дадут ему шагнуть влево. А народ молчит, потому что боится.

— А если народ перестанет бояться?

— Тогда будет бунт, — спокойно сказал Герцен. — Бессмысленный и беспощадный, как сказал Пушкин. И мы все в нём утонем.

Я смотрел на него и понимал, что он прав. Россия висела на волоске. Одно неверное движение — и всё рухнет.

— Александр Иванович, — спросил я. — А что бы вы сделали, если бы стали императором?

Он рассмеялся.

— Я бы упразднил императора. Но это не ответ. Если серьёзно — я бы дал свободу. Свободу слова, свободу собраний, свободу совести. Я бы отменил цензуру, распустил Третье отделение, создал парламент. И я бы отдал землю крестьянам. Всю, без выкупа.

— А помещики?

— А что помещики? Они не работают на земле, они её только сосут. Пусть идут в промышленность, в торговлю, в науку. Кто умный — тот выживет.

— А если взбунтуются?

— Пусть бунтуют, — махнул рукой Герцен. — Их мало. Крестьян много. Крестьяне — это Россия. А помещики — это нарост.