Просто конец света - Анна Кавалли

Псих это все. Демиров жесть еб**утый, и с Орфеевым у него контры, вот и сорвал злость на Катьке

Одинокий ☾

Да еб твою мать какой из Демирова маньячелла. Мозги включите ребзя! Когда Псих появился на районе мать Орфеева уже отъехала с билетом в один конец

Юлечка Скворцова

Да при чем она тут вообще?

Одинокий ☾

А при том что ее как бы тоже в лесу порешили и тоже в реку потом скинули. Слабо дважды два сложить? Че скажешь Псих машину времени изобрел а Юлек?))))) И сгонял в прошлое убить чужую мамку?))))))) А потом вернулся ради Катюхи?)))))

ШеПоТ ДоЖдЯ

Да сучку кто угодно мог пришить нюктова конченая чисто всех достала сам бы ее грохнул да не успел

Юлечка Скворцова

Такой смелый @shepottt_dojdiaaaa, ну офигеть просто. С фейка сидишь? Слабо зайти со своего аккаунта и то же самое написать?

ШеПоТ ДоЖдЯ

XD XD XD да я чисто по фактам говорю все знают какая Нюктова ща видос скину она там себя чуть не сожгла на**й

По спине пробегает неприятный холодок. Нет нужды придумывать холодку прозвища, пытаться понять, откуда он взялся, – я и так знаю. Тревога – как дьявольские силки: чем больше дергаешься, чем упорнее пытаешься вырваться, тем сильнее затягивает. Возможно, смотреть паблик памяти Кати сегодня вечером, после всего, что случилось, – не лучшая идея.

Что попало на это видео? Кто туда попал? Есть ли там я? Кажется, я смотрела видео раньше – или одно из похожих, – когда Керу только забрали в Страну чудес, и это обсуждали в сети. Но тогда мне было плевать на всё и всех в интернете, так что память стерла воспоминания (даже если они были).

Хоть бы ШеПоТ ДоЖдЯ – можно было ник еще глупее выбрать? кто это вообще? – не нашел бы ничего, не загрузил, передумал…

ШеПоТ ДоЖдЯ

Во наслаждайтесь

Пальцы сами кликают по знаку Play. Руки снимающего дрожат, а с ними трясется все вокруг, точно в районе землетрясение. Закат красный, и лица у всех тоже красные, и кажется, что Пьяный двор залило кровью.

Кера стоит на лавке, лица почти не разглядеть, в руке – бутылка. Я помню, что там, – даже сквозь экран чувствую запах бензина – и помню, что будет дальше. Но не могу оторвать глаз от Керы. Тот августовский день стал последним перед разлукой, перед тем как появилась Катя – не прежняя Катя из детства, а новая, пугающе идеальная, прокачанная до уровня «живяк».

Это был последний шанс что‐то изменить, не дать Кере исчезнуть. И я его упустила.

Вокруг лавки – многорукое, многоголовое и многоглазое Существо, и на видео кажется, что оно состоит из десятков, сотен живяков, куда ни посмотри – везде они, заполонили собой весь Пьяный двор.

– Что ты творишь? – шипит.

– Слезай, не будь дурой, – уговаривает.

– Катенька, не надо! – плачет голосом тети Светы.

Кера хохочет, смотрит в упор на снимающего – в свете заката ее глаза кажутся черными – и вдруг обливает себя бензином из бутылки.

– Не ной, ма, хватит строить из себя мученицу! – кричит. – Пообещай, что никуда меня не повезешь. Никаких больниц – и я буду пай-девочкой. Считаю до трех. Раз.

В руке Керы – зажигалка. Снимающий матерится, шепчет кому‐то: «Да ей реально в психушку пора», пытается держать камеру ровно, но горизонт заваливается, и кажется, что Кера падает, падает, падает – но все никак не упадет, а вместо этого застывает в воздухе перечеркивающей Пьяный двор кривой линией.

– Два.

– Нет! – алая вспышка в багровом воздухе в левом углу экрана. – Пожалуйста, не надо! – экранная я подлетает к Кере, говорит еще и еще, но ничего не слышно – снимающий слишком громко переговаривается с друзьями.

Между тем Кера наклоняется к экранной мне, шепчет что‐то на ухо, а потом объявляет:

– Три! – и щелкает зажигалкой.

Черный экран.

Выйти из обсуждения – выйти из паблика – выйти из ВК – выключить ноутбук – выровнять дыхание, выровнять дыхание, выровнять…

– Впусти меня, – шепчет на ухо родной голос.

– Впусти меня, – барабанит пальцами дождя темнота.

– Впусти меня, – повторяет еще и еще, сначала еле слышно, затем все громче и громче, и, кажется, уже не голос, а тревожный набат: бум-бум-бум – впусти – впусти – впусти.

Зажимаю уши руками, зажмуриваюсь, пытаюсь не обращать внимания, убедить себя, что все это просто игра воображения.

Впусти меня впусти меня впсти мня вптимня

Замолчи замолчи замолчизамлчизамчи

За два года и три месяца до того, как меня убили

Воздух жарко дрожит, плавится, прилипает к ржавому от солнца телу. Сразу вспоминается липкая, засиженная мухами клеенка на обеденном столе. Приклеешься локтем – черта с два освободишься. Если бы это был обычный вечер, я бы никуда не пошла. Ключевое тут «если бы».

Мы с Джен ходим на летние ночевки друг к другу с первого класса – с того самого дня, как стали подругами. Ее биологическая много работает – берет кучу смен в больнице, – а в остальное время устраивает личную жизнь. Бабка с весны до поздней осени на даче. Летние ночи – наше время, только наше. Единственное, что осталось на двоих с тех пор, как появился Рик.

Лето поднимается душным паром от температурящей земли, из-за смога тяжело соображать: вокруг Москвы горят леса. Все, кроме нашего. До подъезда Джен передвигаюсь перебежками – от тени до тени. Район весь – асфальт и бетон, лежит могильной плитой на земле и всех непроклюнувшихся семенах. Нет ничего правильнее цветов, пробивающихся сквозь каменное и неживое. Но в мире, где асфальт – норма, цветы – преступление.

В подъезде Джен гарью воняет еще нестерпимее – кто‐то, кажется, попытался сжечь мусорную корзину. Нажимаю на дверной звонок. Джен появляется на пороге и тревожно хмурится.

– Не ждала так рано, – она почти смущена. – Проходи.

– Привет, – раздается еще один голос.

Высокий парень неловко салютует двумя пальцами от виска. Рик. Гребаный Рик.

Хохочу – и не могу остановиться. Надо было догадаться, что рано или поздно Рик отберет у меня и ночевки. Что Джен не шутила, говоря, как нечестно его не приглашать. Что у нее развилась маниакальная жажда справедливости (та сторона в каждом обострила лучшее и худшее). Что в представлении Джен мы – один чудовищный трехголовый сиамский близнец, и разделиться для нас равно смерти.

Мы везде ходим втроем. Мы всегда втроем. Даже на той стороне… особенно на той