Просто конец света - Анна Кавалли

– Привет! – раздается голос откуда‐то сверху, из серого полумрака лестничной площадки.

Поднимаю глаза. У двери моей квартиры железобетонной громадой темнеет Руслан Орфеев, в руках – букет роз. Видимо, если слишком много думать о живяках, они начинают думать о тебе в ответ.

Руслан утомляет, как только открывает рот. Говорит, что я его первая любовь, предлагает встречаться «официально» – в переводе с дворового на человеческий «ходить у всех на виду за ручку» – и наконец протягивает цветы.

Губы у него розовые, блестят влажно, почему‐то сразу вспоминаются моллюски. Подкатывает приступ тошноты – зря подумала о чертовых моллюсках: у меня аллергия на морепродукты.

Смеюсь, отрываю бутон за бутоном, лепесток за лепестком. То, что осталось от букета, падает Руслану под ноги. Он кажется потерянным:

– Нафига?

– Цветы все равно уже сдохли, к твоему сведению.

Губы Руслана сжимаются в одну тонкую линию, щеки багровеют, но голос звучит почти спокойно:

– Чего ты хочешь? Луну с неба или че?

– Жар-птицу, – смеюсь. – Почему тебе вдруг понадобилась именно я? Мы с разных планет.

– Не знаю, – тихо говорит Руслан, опустив глаза. – Просто нужна, и всё. Так что мне делать?

– Понятия не имею. То, что хочу, ты мне дать не сможешь. Так что не ходи сюда больше.

В моих снах Рик всегда умирает – и всегда по-разному. Тонет в Смородинке, гибнет под колесами машины своего биологического, не возвращается с той стороны, дерется насмерть с Существом, истекает кровью, напоровшись на нож в моих руках. Случайно, конечно, – я же не убийца.

В моих снах я тайно прихожу на похороны Рика, прячусь за первым попавшимся надгробием и наблюдаю. Его биологическая читает молитву на татарском, потом гроб проглатывает земля – и я чувствую облегчение. Он умер. Правда умер. Он больше не вернется.

В моих снах Джен рыдает у меня на плече, а я шепчу, что все будет хорошо, что мы справимся, что мы всегда справлялись – вдвоем. Что больше нам никто не нужен.

В моих снах…

Телефон вибрирует – звонок от абонента Dear Miss Heathcliff 12. Конечно, это Джен – мне в принципе больше никто не звонит. Поднимаю трубку – и тут же жалею об этом.

Джен говорит, что сегодня мы не можем пойти в лес – и на ту сторону. Что утром Существо набросилось на Рика в Пьяном дворе – «видимо, внезапный приступ бешенства». Что ему надо отлежаться «пару дней». Что мы можем сходить к Рику «прямо сейчас». Что ему не помешала бы компания.

– Ясно, снова игры в больничку. Давай как‐нибудь без меня – уверена, ты великолепно справишься с ролью медсестры, – бросаю трубку.

Абонент Dear Miss Heathcliff звонит еще три раза – не отвечаю. В голове гулкая пустота, сердце бьется быстро и зло, так зло, как будто собирается выломать ребра. Серые сумерки изрезаны солнечным светом, проникающим в комнату сквозь просветы в плотно задернутых занавесках.

Дверной звонок, стук в дверь – еще и еще. Какова вероятность, что это Джен? Открываю. На пороге вместо Джен – Руслан, радостный и запыхавшийся, алеет разбитыми костяшками пальцев, в глазах – какая‐то детская, невозмутимая радость.

– Ну и зачем ты это сделал? – я, конечно, о Рике. – Решил, что цветы покупать второй раз накладно?

Улыбка Руслана гаснет.

– Ну, – он опускает глаза, – мы во дворе давно за тобой приглядываем, типа того…

– Приглядываете? – нервно смеюсь. – То есть следите? Не хочу тебя расстраивать, но со сталкерства начинали многие серийные убийцы.

– Мы… – начинает он, но я перебиваю:

– Мы, мы, мы… У тебя что, своего «я» нет?

Глаза Руслана оживают – всего на мгновение – и снова тускнеют.

– Да не, Нюктова, не бойся. Просто бывает, делать нечего, вот мы… то есть я – сижу, наблюдаю. Иногда хожу за вами – нельзя теперь? Короче… Ясно, что у вас с Психом траблы.

– А что у тебя за фиксация на нем, а? – хочется задеть Руслана, показать, до какой степени он мне неприятен. – Может, ты не в меня, а в Психа влюбился? Задумайся, пока не поздно.

Лицо Руслана покрывается багровыми пятнами.

– Больная извращенка, – кривится. – Я просто видел, что у вас с ним контры. Вот и подумал, что…

– В следующий раз не надо, думать – явно не твое. Р… – вовремя спохватываюсь: рядом живяк, никаких лесных имен. – Демиров – моя проблема, и только моя. Я разберусь с ним, как и когда захочу. И сделаю это один на один, по-честному. Я не ты.

Руслан не спускает с меня темных глаз:

– Последний шанс, Нюктова. Хочешь стать моей девушкой?

– Какая часть фразы «Ты мне неинтересен, мы не будем встречаться, оставь меня в покое» тебе непонятна? Нет значит нет, Орфеев. Запомни, а лучше – татуировку на груди выбей.

Руслан усмехается, в темноте вспыхивают неестественно белые влажные зубы. Наклоняется ко мне, обжигает горьким дыханием щеку:

– Сука.

Мой хохот растекается звонким эхом в пыльной тишине подъезда. Руслан уходит не оборачиваясь.

Ближе к вечеру в дверь снова звонят. Открываю – никого. Только удаляющийся грохот шагов, а на коврике у порога – мертвый воробей со свернутой шеей.

На часах почти полночь, но спать идти бессмысленно: в Пьяном дворе грохочет плейлист 90‐х. Чтобы не вслушиваться в сотый раз в переживания Алисы, ставшей взрослой, и страдания девочки в телефонном автомате, читаю шепотом Бродского в темноте. Наизусть, перескакивая через забытые строки и целые четверостишия.

Кровь моя холодна 13.

Холод ее лютей

реки, промерзшей до дна.

Включать свет не хочу. Я не люблю темноту – но она меня, разумеется, не пугает. Я никого и ничего не собираюсь бояться – кроме смерти, настоящей смерти. И еще кое-чего. Кое-чего, что страшнее смерти. Безысходнее.

Включить свет – значит проявить слабость. Сдаться темноте. Сдаваться – это не про меня. Танцую, невесомо ступаю на пол, лечу над полом. Танцую, танцую, танцую – и не могу остановиться. Горячий пот льется по спине, щекочет пылающую кожу.

Я неподвижен. Два

бедра холодны, как лед.

Венозная синева

мрамором отдает.

На улице ссорятся живяки. Джен нравится думать, что мы и они – разные биологические виды. Что раз мы живые, раз лес выбрал нас – живяками никогда не станем. Разумеется, это ложь. Живяки сидят в каждом. В детстве живые почти все. Но чем старше становишься, тем больше вероятность, что твое тело захватит живяк, живущий внутри. И тогда – как в песне: прощай, Алиса, ты стала безнадежно взрослой 14.

Смирись, Алиса: