Речной Князь - Тимофей Афаэль

Я быстро прикинул в уме расклад. Старик тесал одно весло почти от завтрака до полудня. У него под навесом крутятся двое подмастерьев. Если наладить работу по уму, разбить на потоки: одни мужики делают только грубую рубку топорами, другие доводят скобелем, а Дубина чисто ловит баланс и выводит лопасти… Плюс заложить время на отбраковку испорченного с непривычки дерева.

— Дней пять, — отрезал я. — Если дашь Дубине еще пару крепких парней из «черной кости» на черновую теску. Будем пускать стружку от зари до зари. Четыре дня на работу, пятый — на проверку и подгонку.

Атаман покачал головой:

— Пять дней — слишком долго. У меня есть дело, которое не ждет. Погода стоит, но это ненадолго. Нужно бить веслами воду, пока путь открыт.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и взгляд его потяжелел:

— Даю тебе три дня, мастер. До утренней росы четвертого дня ладья должна быть с новыми веслами и крепким рулем. Сдюжишь?

Три дня на четырнадцать штук. Почти пяток в день. Если спать по очереди, если выжать из мужиков все соки и не запороть ни одного бревна…

Пупок развяжется, но вытянем.

Я не отвел взгляда и коротко кивнул:

— Сдюжим. К рассвету четвертого всё будет на ушкуе.

Атаман оскалился:

— Добро. Дубина, твои подмастерья теперь ходят под ним. Щукарь, дай им еще двух парней потолковее, чтоб лес таскали и грубо тесали. Пусть хоть ночуют в стружке, но чтоб каждое весло пело в руках, как это. Если хоть одно на стремнине хрустнет или косым выйдет — с обоих живьем шкуру на барабаны спущу. Мы на кровь идем, а не девок по реке катать. Усекли?

— Усек, атаман, — ровно ответил я.

Бурилом круто развернулся и зашагал прочь, но на полпути тормознул. Бросил взгляд через плечо и процедил так, чтоб слышали только ближние:

— Башка у тебя варит, Малёк. Больно хорошо варит. Не знаю, из какой трявесины тебя к нам вынесло, но голый ум без мозолей — пшик. Поглядим, сдюжишь ли ты не только языком чесать, но и стружку пускать. Три дня. Время пошло.

Атаман скрылся за избами. Ватага нехотя расползалась по Гнезду. Мужики гудели, азартно переругиваясь и тыча пальцами в мою сторону. Кто-то косился с опаской, кто-то — с жадным интересом.

Только «белая кость» не издала ни звука.

Волк застыл поодаль, буравя меня немигающим взглядом. В его глазах больше не было спеси.

Он коротко кивнул своим черным мыслям. Словно зарубку на топорище поставил: «Этого — в расход». Резко развернулся и зашагал прочь. Его цепные псы молча двинули следом, но напоследок бугай с перебитым носом притормозил. Поймал мой взгляд и с нажимом провел грязным пальцем по своему горлу.

Ясно. Теперь бить будут исподтишка.

Я отвернулся от их спин и посмотрел на Дубину. Старый плотник всё так же нависал над своим дедовским веслом. Смотрел на него так, будто родной сын ему нож в спину всадил.

— Дубина. Нам надо дело кроить, — сказал я ровно.

Он медленно поднял голову, глядя исподлобья.

— Моя кривуля воду режет, это так, — я кивнул на брошенное Долговязым весло. — Но своими руками я с битым плечом даже черенок для лопаты не вытешу. Моя задумка без твоего мастерства — просто уголь на доске.

В глазах старика мелькнуло удивление. Он понял: я не отбираю его хлеб и не топчусь на его гордости.

— Надо, — хрипло выдавил Дубина, отпуская напряжение, и коротко кивнул. — Шагай под навес, мастер. Будем кумекать, как твои кривули в дерево перегонять. Чтоб все четырнадцать тютелька в тютельку вышли да еще и вовремя.

Мы зашагали к плотницкой плечом к плечу.

* * *

Следующие три дня были наполнены шумом тесел, запахом свежей стружки и въедливой древесной пыли.

В мастерской Игната, которого все звали Дубиной, работа кипела от рассвета до темна. Сам мастер, два его подмастерья и еще пара толковых мужиков от Щукаря гнули спины над ясеневыми плахами. Я в руки топор не брал. С моим телом и битым плечом я бы только заготовки на дрова перевел. Но я ни на шаг не отходил от верстаков.

Начали с чертежа. Дубина встал чуть в стороне и хмуро кивнул своим подмастерьям — мол, слушайте малька. Я не стал учить мужиков, как держать тесло, а просто сходу обозначил разницу.

— Веретено рубим тоньше обычного. На треть, — я ткнул вымазанным в угле пальцем в доску, обводя взглядом мужиков. — Ясень выдержит, он гибкий, но волокно должно идти строго вдоль, иначе на пороге весло хрустнет, как лучина.

Подмастерья неуверенно переглянулись, косясь на своего наставника. Дубина коротко рыкнул:

— Чего зенки вылупили? Мастер дело говорит. На глаз толщину прикидывайте.

Я едва заметно кивнул старику и продолжил:

— Лопасть шире и вот тут — плавный изгиб. Она должна цеплять воду, как ковш, а не шлепать по ней, как лопата. Упор будет тверже.

Рыжий подмастерье с веснушками недоверчиво поскреб затылок:

— А гнуть как? На жару парить?

— Не гнуть, — я покачал головой. — Пареное дерево мягче становится. Выбирайте плахи, где жила сама дугой идет, и тешите по кривизне.

— Долго это, — нахмурился Дубина. — И отхода много.

— Зато на века, — отрезал я. — И самое главное — баланс. — Я приложил палец к чертежу, отступив на треть от рукояти. — Весло должно лежать вот тут на одном пальце и не клевать носом. Перевесит лопасть — гребцы себе руки до плеч отсушат за два часа хода. Усек?

Дубина гаркнул своим:

— Слыхали⁈ Тащите ясень! Тешем попарно, я за весом слежу. Малёк каждую лопасть принимает. И чтоб ни одного сучка мне на веретене!

Работа пошла и с первых же минут стало ясно, что гладко не будет. Ломать руку под новую хватку, когда ты годами тесал по-другому — то еще удовольствие.

Рыжий подмастерье, громко кряхтя от натуги, выводил лопасть. Он привык рубить с плеча, по прямой. Очередной удар вышел слишком глубоким, и дерево жалобно треснуло.

— Стоп, — я шагнул к нему, перехватывая занесенную руку. — Запорол.

Рыжий стряхнул пот со лба, зло вскидываясь:

— Чего запорол-то? Нормально идет! Сейчас заглажу скобелем, и…

— Ты жилу перебил, — я провел здоровой рукой по глубокому задиру. — Под хорошим гребцом оно на первой же стремнине пополам хряснет. В печь. Бери новую плаху.

Парень побагровел, сжимая рукоять тесла. Ему, здоровому лбу, было поперек горла слушать команды тощего приблуды. Он уже набрал воздуха в грудь, чтобы огрызнуться, но тут