Стань светом в темном море. Том 3 - Softcoral

видеть, как игла проходит сквозь кожу, и уставился на лицо Пэк Эён. Потом перевел взгляд на ее перевязанную грудь. Цокнул языком несколько раз и уставился в потолок. Смотреть там было особо не на что — только лампа, так что через минуту он снова повернулся ко мне. Я чувствовал, как он сверлит меня взглядом. К счастью, молча. Видимо, понимал, что во время наложения швов врача лучше не отвлекать.

Со Чжихёк повернулся в сторону, но вместе с корпусом начала поворачиваться рука, и я сразу велел ему не дергаться. Он моментально сник и застыл как статуя. Только когда я почти закончил повязку, он чуть расслабился и пробормотал:

— Эён наверняка понадобится переливание.

— Трудно сказать, сколько крови она потеряла. У нее вторая положительная? Я видел татуировку на запястье.

— Ага. У меня такая же. Я повелся на уговоры этой злобной акулы и тоже сделал себе татуировку.

Он медленно повернул левое запястье и показал мне татуировку — две тонкие строчки, почти незаметные. Такие легко спрятать под ремешком от часов.

А RH+ DO NOT RESUSCITATE

CREMATE ALL NO FUNERAL5

Если уж делать татуировку, не лучше ли набить что-нибудь вроде «Спасите меня, я жить хочу»? Или я один так думаю?

— У вас с Эён одна группа крови.

— На долгосрочные задания стараются отправлять людей с одной группой. Но все равно лотерея. Если все остальные с твоей группой сдохнут, особого толку не будет.

Со Чжихёк говорил буднично, но звучало все равно жутковато.

— Разве обычно набивают не имя с датой рождения?

— А зачем? Это просто личные данные. Чем они помогут?

— Ладно, с DNR6 все понятно. А последняя строчка?

— Вы и сами все видели.

Он усмехнулся и повернул запястье так, чтобы татуировка больше не была видна. Похоже, говорить об этом он не собирался.

— А у Син Хэряна тоже татуировка есть? — осторожно спросил я, не сдержав любопытства.

— Нет. Он не захотел делать. Сказал, что потом в спортзал и баню не пустят. Я, конечно, узнал об этом слишком поздно. Немного пожалел, конечно. С тех пор думаю, как бы так прикрывать, чтобы в общественных местах не палиться.

У меня нет татуировок, поэтому я даже не знал, что с ними могут не пустить в спортзал или баню.

Чжихёк почесал подбородок и усмехнулся.

— У инженеров из команды «Ма» есть один тип, Митчелл. Он как-то поехал в японский онсэн — ну, горячие источники. А у него на груди, плечах и ногах татуировки размером с его рожу — кресты, ножи и змеи. А в японские онсэны с татуировками не пускают. И знаете, что он сделал?

Понятия не имею.

— И что же?

— Залепил татуировки на груди и ногах пластырями — и пошел купаться. Правда, с татуировками на плечах ничего делать не стал. Сказал, что забыл о них.

Как можно забыть про татуировки?

— Вы же говорили, у него тату размером с лицо?

— Ага. Такие, что в онсэне их не заметил бы разве что слепой. Но никто ему и слова не сказал. Может, потому что у него физиономия такая, будто он минимум пятерых застрелил. Или потому, что иностранец. Или потому, что под два метра ростом и сложен как бизон, — кто знает. Короче, мы с Джеком из команды «Ба» одолжили у него по пластырю: я себе на запястье наклеил, он — на щиколотку. И все, как будто тату и не было.

— Ха-ха…

— Вот если он в Корею приедет, пойду с ним в баню. Надо будет снова пластырь одолжить.

— Господи…

Я рассмеялся. Даже не потому, что было смешно, а, скорее, от абсурдности происходящего. Со Чжихёк тем временем попробовал пошевелить левой рукой — проверял, как двигается. В правой он все еще держал пистолет. Сидел, чуть развернувшись к двери, — видимо, чтобы сразу среагировать, если кто-то попытается войти.

— Давайте вернемся к разговору, на котором остановились. Если у вас есть вопросы, задавайте. Не стесняйтесь.

Со Чжихёк, как и раньше, не любил отходить от темы, которую сам себе наметил. С такой сосредоточенностью ему, наверное, в любом деле цены нет.

— Я хотел бы спросить о круге лиц, подлежащих защите по контракту.

Повисло молчание.

— Это Санхён или Чжэхи вас надоумили?

— Они упомянули, что вы должны защищать только корейских инженеров. Это правда?

— Ну да. Типа того.

— Тогда почему Син Хэрян отправился спасать Ким Гаён? И почему вы не выдали меня сектантам?

— Потому что я, как послушная шавка, просто делаю, что велят. Хотите объяснений, спросите у начальника. Мне нечего сказать. — Чжихёк посмотрел на Пэк Эён и добавил: — Так я обычно отмазываюсь, когда ко мне пристают с вопросами. Но если хотите по-честному… все из-за того, что тут народ туповат.

— Простите?

— У этих уродов память ни к черту. Скажешь им: «Не трогайте корейских инженеров», они все равно не запомнят. У всех, кроме азиатов, образования кот наплакал, а мозги  — как у дохлой рыбы. Вот и приходится формулировать попроще: «Корейцев не трогай» — тогда доходит быстрее. Кулаком под дых — и No Korean усваивается лучше, чем если объяснять, кого именно из корейцев не трогать. Согласны?

— Э… ну… наверное.

Что это за система запоминания такая?

Со Чжихёк понизил голос и попытался изобразить акцент белого американца:

— «Эй, азиат! Да, ты! Ты кореец? А, кореец! Инженер? А, инженер, говоришь? Ладно, катись отсюда! …А ты не инженер? Ну тогда готовься, сейчас я тебя отделаю! Но сначала гони деньги, живо». Мы не хотели, чтобы все сводилось к такому сценарию. А вот так, — продолжил он, — «Ты кореец? Пошел отсюда! Быстро! И передай этому утырку Син Хэряну, что я ему еще отомщу!» — вот это, по мнению нашего командира, звучит яснее. В любом случае идея обеспечить своим безопасность путем насилия и дурной славы принадлежит нашему безумному начальнику. Местные просто так тебя в покое не оставят. Им не терпится проверить, кто круче. Они реально считают, что Тихий океан принадлежит им и что азиаты воруют у них ресурсы. Самое смешное — методы нашего начальника реально сработали. Теперь нас боятся так, что прежде, чем подставить кому-нибудь подножку, сначала спрашивают: «Ты кореец?» — и если да, то не трогают. А идею расширить «круг подлежащих защите лиц» до всех граждан Южной Кореи подкинула как раз Эён. Если не считать инженеров, на станции всего семь женщин с корейским гражданством. И что теперь, говорить им: «Вы не инженеры, значит, вас защищать не будем! Выживайте сами»? По словам Эён, это просто тупо. А по мнению командира, еще и неэффективно.

— Семь женщин? Кроме Ким Гаён и Ю Гыми есть еще кто-то?

Похоже, я их просто не встречал.

— Да. Четыре медсестры на Тэхандо и одна сотрудница административного отдела в главном здании. Правда, медсестры в прошлом году получили канадское гражданство, так что формально кореянок осталось всего три. Но по сути — какая разница? Нам все равно платят. Что плохого в том, чтобы защитить еще семь женщин? Государству-то плевать. Если корейцы пропадают без вести, ноль реакции, никто их не ищет. По телику только лапшу вешают: мол, «делаем все возможное, чтобы найти», а на деле всем плевать. Корейцев из добывающих команд всех поперли, заменили роботами — мол, экономия. Чего еще от них ждать? С вашим прибытием теперь у нас четыре корейских гражданина. И если подумать, разве не логичнее защищать не только семерых инженеров, а всех корейцев на станции? Лупят-то всех одинаково.

ГЛАВА 181

ПУЛЯ В ГРУДИ

Часть 3

Со Чжихёк вздохнул и сказал:

— Да и вообще, защищать — это громко сказано.