Всё серебро столицы - Лина Николаева

– Да. Знаешь, мне не нравится, что происходит в полиции. – Раймельт посмотрел по сторонам. Зал был полон, за звоном кружек и голосами не удавалось услышать того, кто находится дальше метра, но Раймельт все равно подался вперед и понизил голос. – Дело передали в наше отделение, но его уже собираются закрыть. Вердикт один: ван Архель совершила самоубийство, искать некого. Мне кажется, что это навязывают сверху. Обер-полицмейстер, с которым я сейчас работаю, согласен со мной. Он хочет поговорить с тобой. Это будет частная беседа.

Последние слова звучали как уже принятое решение. Что один из полицмейстеров готов действовать в обход протоколам, которым они почти что поклонялись, удивляло, но больше этого удивил тон Раймельта. О стоящих над ним он редко отзывался с теплотой, а сейчас в его голосе как будто прозвучало уважение.

– Что ему надо? Что это вообще за человек?

Фальго сделал еще один глоток. Горечь стаута с кофейным привкусом приятно бодрила и позволяла держать клятые мысли в узде.

– Его зовут Фолькер Брайнер. Его перевели к нам меньше месяца назад. Не хочу повторять слухи, но я слышал, что это не перевод, а наказание за то, что он перешел дорогу старшим чинам. Фолькер и у нас всех вышестоящих уже настроил против себя. Он не согласен, что это самоубийство и что с реликвиями должны разбираться хранители. Но как я уже сказал, делу не дают ход, поэтому он хочет поговорить с тобой вне стен полиции. Вдруг найдется что-то, что позволит продолжить дело. – Помолчав, Раймельт процедил: – Скорее всего, на генерал-полицмейстера надавили. Ты понимаешь, кто на такое способен.

Фальго кивнул, хотя ответ был довольно расплывчатым. В равной степени это мог оказаться один из аристократов, любой богач или тот, кто принадлежал полусвету. Количество вопросов, наоборот, стремилось к бесконечности: что за реликвиями он обладал, зачем передал их Эрне, откуда они взялись – и это еще было только начало списка.

– Я согласен, и, думаю, лучше не затягивать с разговором. Эрна успела рассказать хоть что-нибудь?

Подцепив последнюю дольку картофеля, Раймельт покачал головой:

– Только то, что говорила нам с тобой. Стоило спросить о реликвиях, она замолкала. Меня там не было, но я читал отчет полицмейстера, который допрашивал ее. Ван Архель вернули в камеру, чтобы продолжить на следующий день, но случилось что случилось. – Раймельт посмотрел в сторону и кивнул каким-то своим мыслям. – Тех двоих, водителя и его брата, ищут. Их не оказалось дома, но мы нашли реликвии. Одна из них как раз та, которую мы с тобой видели. Их передали Ордену на изучение.

Фальго сжал ручку кружки, но так и не сделал глотка.

У Ордена имелся собственный сыск, и закон позволял ему вести расследование самостоятельно. О нем знали немного, но слухи ходили разные: хорошего в них не было, и за жесткие методы, за цепкость его сравнивали с канцлеровскими агентами. Хранители выгрызут правду любой ценой наверняка, но полиция останется в стороне, и узнать, откуда взялись неучтенные реликвии, уже не получится.

Решение было принято мгновенно: надо опередить того, кто охранял тайну реликвий, и узнать, что Ордену удалось выяснить. Да, Фальго не имел аргументов, способных убедить хранителей говорить с ним. Да, разговор сам по себе мог оказаться опасен. Фальго понимал это, но не попробовать уже не мог. Аурих заслуживал правды, Эрна заслуживала правды, и весь Рингейт. Он найдет ее.

– Спасибо, что рассказал. Я знаю, что этим ты нарушаешь кодекс, но мне важно дойти до того, кто за всем стоит.

– Мне тоже. Я не готов молча смотреть, как полиция продается. – Раймельт позволил себе ухмылку. – А в тебе я не сомневался. Ты же со студенческих лет лез, куда не надо. – Улыбка сникла, и следующие слова прозвучали мрачным предостережением: – Только бы выбранный путь не затянулся петлей вокруг шеи.

* * *

Фальго отправился в Орден только на третий день. Он бы хотел сказать, что время прошло с пользой, но это было не так. Да, он встретился с Фолькером Брайнером, но не смог рассказать ему ничего нового, и аргумента, способного убедить старшие чины не закрывать дело, у обер-полицмейстера по-прежнему не было. Да, Фальго размышлял, как узнать у хранителей, что они думают по поводу реликвий Эрны, но план не то что не появился – даже тени его не было.

Сомнения, будто червоточина, кололи в груди, и едкий голос поддерживал их, говоря: «Брось уже, ты не знаешь, что делать!» Фальго соглашался, что да, он не знает, а затем напоминал себе, что никогда не поздно узнать.

На этот раз Орден встретил без всякого дружелюбия. Охранник заявил, что пропуски аннулированы, а вход в библиотеку закрыт. Он добавил слово «временно», но, произнесенное выразительным тоном, оно звучало как «навсегда». То ли переданные реликвии так всполошили хранителей, то ли случилось что-то еще. Фальго хотел разобраться и с еще большей решимостью сказал охраннику, что у него назначена встреча с Ленаром Вальцем.

Без всякого доверия поглядывая на посетителя, мужчина все же написал несколько строк, убрал лист в пластмассовый короб, а тот поместил в трубу, уходящую внутрь стены. Дернув рычаг, он процедил:

– Ждите.

Ответ пришел быстро. Охранник развернул послание и пробежался по тексту взглядом.

– Проходите. Третий этаж, кабинет двадцать четыре.

– Спасибо.

Фальго направился к лестнице. Хотелось обернуться: он не поверил в собственную удачу и все ждал, что охранник окликнет его. Этого не произошло, и Фальго поднялся на третий этаж, не встретив никого. Он полагал, что сможет попасть к Ленару, солгав, что узнал о реликвиях что-то исключительное. Ложь не понадобилась, но впереди все равно оставалась самая сложная часть: убедить и узнать.

Кабинет Вальца оказался обставлен довольно просто: секретер, стол, кресло и стул для гостей – но ни бедности, ни скромности в этом не было. Фальго безошибочно понял, что мебель из хороших сортов дерева, а громоздкий размер секретера, его угловатость и золоченые ручки дверей выдавали, что он сделан еще в прошлом веке – антиквариат в Баларе любили, и его цена никогда не отличалась скромностью. Образ кабинета респектабельного человека завершали запахи: кофейная горечь, табак и старые книги.

На фоне всего этого сам Ленар казался лишним. Он осунулся, под глазами залегли такие глубокие мешки, что в них хоть деньги складывай, а нижняя губа была искусана в кровь. Но заболевшим он не выглядел, скорее, усталым и взволнованным. Вопреки внешнему виду голос прозвучал довольно бодро.

– День, герр, – Ленар бросил взгляд на отправленную охранником записку, – Неккерман. Признаться, я