Особенности охоты в Каменном Веке - Валерий Камнев

Уж чего-чего, а змей здесь хватало. По мере нашего продвижения то одно, то другое пресмыкающееся шуршало в траве и исчезало в зарослях рогоза. Лат, как видно, змей на дух не переносил, и оказавшись возле одной прогалины, хотел было ударить рептилию копьём. Эль-ыт не успел среагировать. Охотник только зло поморщился, ожидая шума, но змея не стала дожидаться Лата. Она ускользнула от наконечника копья, и я даже не успел увидеть её.

Эль-ыт показал пальцем на свой лоб, и Лат нехотя смирился с оскорблением. Охотясь на лося, нельзя шуметь. Парень двинулся дальше, обходя подозрительные участки травы.

Я, увлёкшись наблюдением за спутниками, едва не наступил на змею. Длинная полоса примятой травы пересекала путь. Какой-то могучий зверь пробил себе дорогу. Это был точно не лось. Приглядевшись, я с удивлением узнал знакомые отпечатки лап ленивца.

В этом месте трава была подсохшей и побуревшей, измятые и изломанные стебли походили на скошенное гниющее сено, и вот на ней, почти неотличимая от окружающего фона, лежала свернувшаяся клубком змея.

Меня спасло только то, что она открыла рот, заметив моё движение. Змея раскрыла пасть, будто выворачивая её наизнанку, и белое пятно возникло на бурой поверхности, враз делая рептилию ясно видимой.

Я едва успел отвести ногу обратно. Если бы я не приглядывался к субстрату, стараясь не хрустеть веточками, то стал бы прямиком на змеиное кольцо. Змея не шипела, только раскрывала рот в безмолвной угрозе, и лишь замерев, разглядывая её, я заметил шевелящийся хвост. Но он издавал едва слышный шелест. На хвосте у змеи не было настоящей погремушки.

По этой манере я догадался, кто именно передо мной — водяной щитомордник, не зря прозванный американцами «хлопковым ртом». Это тоже ямкоголовая змея, родственница гремучих, только вот «гремит» она почти неслышно.

С большими предосторожностями я обошёл рептилию. При взгляде на свои босые ступни, мне очень захотелось иметь крепкие сапоги для походов в такой «приятной» местности. Но размышлять о сапогах было некогда. Мои спутники уже вырвались вперёд, и я, не забывая глядеть под ноги, поспешил за ними.

Эль-ыт пригнулся, скрываясь за рогозом, Лат последовал его примеру. Я проделал то же самое, пытаясь разобрать, кого увидели охотники.

Впереди по ручью бродил лось, то и дело погружая морду в воду, чтобы добраться до корней лилий и водяной травы. Он негромко фыркал, вытаскивая очередную порцию растений, и принимался жевать, насторожив уши.

За рогозом мне было плохо видно животное, но судя по мягким рогам-вилкам, этому самцу менее трёх лет. Он слишком далеко, чтобы точно угодить копьём, и мы принимаемся сокращать расстояние.

Эль-ыт двигается неслышно, как тень. Он скользит, склонившись чуть не вдвое, и не сводит взгляда с будущей добычи. Но увлёкшись лосем, мы забываем смотреть по сторонам, и не замечаем, что Ят-ча уже приблизился на расстояние броска.

Я только вижу, как лось роняет траву, и поворачивает голову влево. В воздухе проносится копьё и ударяет в звериный бок.

Лось пытается выбраться из воды. Он спешит к нашему берегу, путаясь длинными ногами в растительности, и ещё одно копьё попадает в животное. Это оружие брошено сильной рукой и глубоко впивается в тело.

Копыта зверя топочут по мелководью. Эль-ыт бросается вперёд, держа копьё наготове. Лось замирает, завидев человека на своём пути, и в это время охотник метает копьё.

Оно скользнуло по звериной шее, оставив за собой кровавую полосу, и шлёпнулось в реку. Лат бежит к животному, и как видно, не доверяя глазомеру, хочет приблизиться на расстояние удара. Лось взмахивает передними ногами, норовя поразить противника копытами, и я стараюсь обойти его справа, чтобы отвлечь от Лата.

Но Эль-ыт проделывает это быстрее. У него, в отличие от нас с Латом, есть второе копьё. Охотник делает выпад, зверь поворачивается к нему, и Лат изо всех сил ударяет копьём в звериный бок.

Оружие уходит глубоко. Зверь теряет равновесие. Ноги его разъезжаются, и тело падает в грязь. Копыта молотят по воздуху. Лось бьётся в агонии, и никто из нас не решается его добивать.

Наконец-то зверь затихает. Тке-нор и Ят-ча переходят ручей вброд. По местным обычаям, шкура принадлежит тому, кто первым поразил животное. Потому Ят-ча и принимается за разделку туши, когда мы вытаскиваем лося подальше от воды.

Кремнёвые ножи не лучшие инструменты для снятия шкуры, но Ят-ча и не видел других. Для охотника процесс идёт нормальным темпом. Представляя, насколько быстрее и проще можно справиться с этой работой, могу только тосковать о хорошем стальном клинке и набираться терпения.

Мне снова выпало тащить заднюю ногу. По весу она ничуть не меньше лошадиной, а нести её ещё неудобнее. Но я не жалуюсь. Лат несёт большой плетёный короб, набитый мясом, и вот ему действительно не позавидуешь. Короб не рассчитан на такой груз и угрожает расползтись посреди дороги.

Вторую ногу Эль-ыт взвалил себе на плечо, умудряясь нести ещё свёрток с печенью, сердцем и языком.

Ят-ча несёт шкуру и плетёный короб с мясом. Он крепко стоит на ногах, хоть его груз тяжёл и неудобен. Одна шкура весит килограммов двадцать пять, если не больше, но охотник изображает, что нисколько не устал.

Один Тке-нор идёт налегке, внимательно вслушиваясь в лесные звуки. От нас несёт свежей кровью, и этот запах не может не привлекать хищников.

Несмотря на долгий путь, мы никого из них не встречаем. То ли звери не хотят связываться с охотниками, то ли мы попросту удачно разминулись, я не знаю. Уже к вечеру выходим к стоянке. Увидев, что шкуру несёт Ят-ча, сестра печально вздыхает.

К моему удивлению, Та-шиа хватило терпения. Нетронутая посуда лежит в тени. Яма готова, и даже толстые берёзовые ветки сложены неподалёку. Сестра протягивает руки, чтобы принять лосиный окорок, но ей такая ноша ни к чему. Та-шиа ужасно недовольна, что я помогаю дотащить мясо к площадке перед шатром Женщины-Облака.

Мясо в любом случае будут делить на всех. Разве что мне, как охотнику, выберут кусок получше. Я оставляю Та-шиа вместе с женщинами, и отправляюсь к реке, чтобы смыть с себя кровь.

Уже темнеет, но мне не хочется ждать до утра. Яму, выкопанную сестрой, выкладываю берёзовыми дровишками. Здесь бы подошли толстые поленья, но берём то, что есть, ибо нарубить нормальных дров каменным топором не выйдет. Ломаю толстые ветки, зажимая их