Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова

в кибитке сейчас не Варя и Даша, а Тимофей и Федот. А правил лошадьми Григорий. Несмотря на одну руку, недолго он мог посидеть за кучера, но долго-то и не требовалось. А Матвея с Игнатом сами отставники не пустили.

Тут навык нужен.

Матвей хоть и хорош, а только рассчитать не сумеет. Гриша, тот не сплоховал, как только дерево увидел кренящееся, так сразу и приготовился, и в грязь упал вовремя. Ни одна пуля его и не задела.

Шесть выстрелов в упор, из уже снаряженных стволов…

Паны и понять ничего не успели. Били-то именно в них!

Адаму пуля попала в лоб, Мареку в живот, холопы… четверо были ранены, кто куда, остальные, рассудив здраво, помчались прочь с такой скоростью, что догнала бы их не всякая лошадь.

И правильно. Потому как Гриша уже встал с топором в руке, и выглядел весьма решительно, одному из раненых и досталось по шее, чтобы не выл тут! Лезвием, да, только голова и отлетела.

И Тимофей с Федотом не просто так вылезали, а с оружием. Только драться уже было не с кем.

Мужчины переглянулись.

— Гриша, — решил Тимофей, — ты скачи обратно, скажи, пожалуй, что тут все кончено, да и собирайтесь, не торопясь. А мы приберемся, да и подождем вас тут, недалече.

— Побуду чуток, — не согласился Григорий.

Стрелять ему, однорукому, было сложно, но ежели ему пистолет снарядят, уже неплохо. И так он, постоит, посмотрит по сторонам, покамест друзья приберутся. Мало ли?

Холопы своих панов испокон веков ненавидят, но вдруг кто еще заявится? *

*- стрельба в те времена была процедурой долгой и сложной, не каждый здоровый справится. Прим. авт.

Мужчины переглянулись, и спорить не стали. А чего тут, все и так понятно.

* * *

Допрашивать холопов не стали, просто добили. Жестоко и расчетливо, чтобы крови было поменьше. И так уже…

Потом оттащили их с дороги в лес, подальше, так, чтобы видно не было, и завалили хворостом.

Гриша стерег Марка, который и так не двинулся бы, но вдруг? Рана в живот поганая, так что поляк был обречен, но…

Марк этого просто не осознавал.

Ну как это — приговор?

Вот же он! Ему ж только двадцать исполнилось, и вся жизнь впереди, и денег хватает, и… и как это — сутки или двое?

А потом загнивание кишок и умирать грязно и кроваво, и хорошо, если даст тебе кто-то спасительное снадобье, но чаще просто добивают. Все равно ж смерть.

Марк этого себе не представлял. А вот солдаты — спокойно.

Допрашивать гордого ляха взялись жестоко и безжалостно. Размозжили обухом топора пару пальцев, так мигом заговорил.

Ну да…

Сами, все сами и побыстрее. Сами придумали, сами сделали, хотели женщин к себе утащить, да побаловаться. А как надоест… ну, мало ли мест, где можно трупы спрятать?

В реку, да и позабыть!

Нет, никто не знает, и никому они ничего не говорили, молчали, точнее, просто не успели друзей кликнуть! Холопам приказали, вот и все дела.

Правда, пару пальцев ему еще сломали, но Марк клялся, что говорит правду, так что добили и его. Обшарили карманы, забрали все ценное, включая одежду, стащили тела в одну кучу.

Оружие у ляхов было доброе, да и ружья неплохие, пригодятся. А что не пригодится, то Гришка продаст в ближайшем же городе.

Тимофей был уверен, что на трофеи хозяйка претендовать не станет.

И верно.

Варя попросила показать, что взяли, и посоветовала золотые побрякушки перед продажей как-то изуродовать. А то герб…

Совет был принят, а побрякушки, и лишнее оружие проданы в Паланге.

Искали пропавших панов или нет, нашли, или их исчезновение так и осталось тайной, Варя не узнала никогда.

Да и плевать ей было на грабителей и убийц. Туда и дорога!

* * *

Двадцатое ноября — Мемель. Это уже Пруссия, но русские деньги и тут в ходу — на таможне взятку взяли, как миленькие.

Двадцать первое — Кенигсберг.

Варя чуточку погрустила, но время Калининграда еще не пришло, янтаря тут приличного тоже не купишь…

Ладно!

Вперед и только вперед.

Двадцать третье — Мариенбург! На следующий день — Данциг. Море, корабли, и дорога, дорога, дорога…

Люди, земли, чужая речь, половину которой Варя не понимала, чужая кухня, города, чем-то неуловимо похожие друг на друга — Варе все это было неважно!

Она сосредоточилась на своем — Париж! И чем скорее, тем лучше!

Тридцатое!

Берлин!

Еще не тот, который Варя видела в кинофильмах, и рейхстага тут нет, и Гитлер пока не завелся! Еще не случились мировые войны, ни первая, ни вторая, это совершенно непримечательный городишка. Что ж, пусть стоит.

Может, еще ничего такого и не случится? *

*- по тем временам Берлин был достаточно развитым городом, но Варе с точки зрения жителя 21-го века все равно он кажется жуткой деревней. Прим. авт.

Зато пахнет Берлин просто восхитительно. Сточными канавами. Такой общественно-туалетный Берлин.

Второе декабря — Дрезден! Ах, где вы, пастушки и пастушки, где ты, знаменитый фарфор. Даже если бы Варя и была в нем заинтересована — к черту! На этих ухабах любой фарфор разлетится в щепки!

В России плохие дороги?

А тут вообще одни направления! И ухабов тут, и загибов… протащить бы по ним либералов, хотя лучше не протаскивать. Человек должен быть способен к осознанию и исправлению, а после этих дорог они только в следующей жизни исправятся. Когда вместо либералов родятся крокодилами.

Никакой разницы между Пруссией и Саксонией Варя не ощутила. И канавы везде воняют, и дороги паршивые, и дома маленькие, и клопы… простите! Вот последнее — да, ощутимо!

По мере удаления от России клопы активизируются!

Какое-то время ехали вдоль Эльбы, потом свернули, Варя в ней тоже ничего особенного не увидела. Река и река. Что ж, Наполеон… а ведь родился уже! Надо про это не забыть!

Восьмое — Эрфурт! Повезло, по замерзшим дорогам, по первому снежку ехать получалось чуточку быстрее.

Двенадцатое — Франкфурт-на-Майне. Историк душу бы продал за эти впечатления, Варя отмечала только, что улицы города такие узкие, что по ним надо не ехать, а ходить. И лучше — боком. По некоторым в приличном платье уж и не походишь, все дома оботрешь!

Два камня неподалеку от Эйзенаха, которые по преданию были людьми. Местная легенда, про окаменевших влюбленных, которую рассказывают здесь с немалым удовольствием.

Совершенно неромантичная Варя злилась по другому поводу.

Вода.

Простая вода, которой тут не