Князь - Антон Кун

— Часть легендарного сэта, — широко улыбнулся я и надел перчатки. После такой реакции Аспида, что привязал свою душу к броне, это стало очевидно.

— Это… Я чувствую! — мой змей выскочил из брони и стал пыхать холодом, кружась вокруг. — Я чувствую! Я стал более целым! Даже при жизни такого никогда не было!

Возбуждение так и пылало в нем ледяными всполохами, отчего температура на чердаке устремилась вниз.

Я уже хотел было успокоить разбушевавшегося фамильяра, как неожиданно осознал, что не могу говорить. Язык словно прилип к нёбу, а мысли стали свинцовыми и неповоротливыми, будто меня накачали снотворным.

А спустя удар сердца реальность подёрнулась дымкой, и я оказался в городе, переполненном людьми.

Вот только место это было не современным мегаполисом. Напротив — огромное количество людей ходили по разбитым грязью дорогам, а деревянные двухэтажные избы неплотными рядами создавали русло для человеческого потока. При этом стояла оглушительная тишина, словно звук в телевизоре выключили.

Людская толпа обтекала меня. Но при этом народ, что был одет в большинстве своём в крестьянские наряды, меня будто не замечал.

Я обернулся, чтобы посмотреть куда они все двигаются, и в этот миг какофония звуков обрушилась на меня.

Впереди на площади возвышался помост с характерными петлями на деревянной арке.

Люди вокруг говорили, но разобрать, о чем шли разговоры, из-за шума не получалось.

Внезапно меня толкнули в плечо, и послышалось недовольное ворчание:

— Чаво на дороге замер, людям проходу не даёшь?

Я обернулся, но говорившего не обнаружил. Но оно и не нужно было, толпа двигалась вперёд, и если я сейчас не двинусь в потоке, то могут и затоптать.

Хотя, волшебник я или погулять вышел?

Вот только, как и в теневом плане, ни фамильяров, ни энергии здесь не было. Да и броня не отзывалась.

Я зашагал к эшафоту, мысленно обращаясь к аспектам, но всё было тщетно.

Неужели я снова попал в иной мир, и придётся с нуля идти вверх? А как же Святой лес? Зевана? Боровик Иванович и Безымянный? И если Святой лес с женой переживут моё исчезновение, то вот Боровик Иванович точно нет. Да и самое главное — моя цель! Мои планы!

Я передвигал ногами и с каждой секундой начинал злится всё сильнее. Да какого хрена! Где я вообще⁈

В этот момент толпа остановилась, а вместе с ней и я.

Двое солдат в доспехах завели на эшафот молодого и сильно избитого парня.

При этом толпа довольно заголосила, а я с любопытством рассматривал, судя по ситуации, приговорённого к казни.

Вскоре на эшафот завели ещё несколько молодых парней по числу верёвок.

Следом поднялся высокий седовласый мужчина в тёмном расшитом золотом и серебром пиджаке и стал зачитывать приговор, часть которого потонула в гуле голосов.

— … за сговор против… приговариваются к…

Оратор, он же палач, иного слова я не находил, махнул рукой одному из солдат, и тот потянул за рычаг.

Пол под несчастными раскрылся, и те задёргались в предсмертной агонии.

Я поморщился от картины. Если уж ты исполняешь приговор, да ещё и такой, то будь любезен это сделать своими руками, так оно честнее.

Парни дёргались в петлях, а толпа уже не сдерживаясь бесновалась.

М-да… Я, конечно, читал о таком, но всегда думал, что авторы гиперболизируют, чтобы усилить эффект. А нет, вот она толпа, охочая до чужой крови.

Внезапно один из парней, что был меньше всех избит, упал вниз. Его верёвка сама по себе оборвалась.

Его тут же обступили. В этот момент я не выдержал и заорал во всё горло:

— Разве так поступает справедливая власть⁈ Человек чудом выжил! Это знак! Если вы его убьёте, то навлечёте на наши головы невезение и катастрофу! — и добавил, обращаясь к толпе: — Ведь так, братцы⁈

Толпа заговорила, соглашаясь со мной, и надвинулась на солдат.

— Да будет так, — услышал я отдалённо, а потом почувствовал, как на моих руках появились перчатки.

Судьба? Я изменил судьбу чудом уцелевшего парня, и они появились?

Выживший что-то раскатисто вещал, а я, позабыв об этом, двинулся прочь от эшафота, не отрывая взгляда от черной кожи перчаток.

Но почему именно здесь я должен научиться ими пользоваться? Или…

Мир снова померк, и я вновь переместился. На этот раз я оказался за спиной четвёрки в капюшонах. На улице лил дождь, а частые молнии давали прекрасное освещение возвышавшемуся посреди ночи замку.

В этот раз я уже мог в полной мере использовать силу, но… мне нужно было понять принцип работы перчаток, а не тренироваться в магии.

Прежде чем создать первую нить судьбы, мне нужно было научиться видеть окна возможностей, через которые можно влиять на реальность.

Дождь заглушал большую часть слов, но кажется, четвёрка говорила с кем-то, кто находился наверху замка, то ли на балконе, то ли на стене, тут даже молнии не помогали.

А потом четвёрка начала готовить нечто поистине смертоносное.

Мой аспект времени, который обычно был не столь явным, на этот раз практически напрямую предупредил об опасности.

Но если я просто вмешаюсь, тогда неизвестно чем всё это закончится, а значит…

Я вытянул руку в перчатке и сосредоточился.

В четвёрке была одна девушка и было с ней что-то такое… Я втянул носом пропитанный дождём воздух и аспект жизни подсказал мне. Да у неё месячные! Стоит лишь слегка ускорить процесс, совсем каплю, и её концентрация ослабнет.

Сказано — сделано.

В момент, когда они уже почти выпустили заклинание на свободу, я отправил микроскопический импульс жизни в женщину, после чего открыл глаза на своём чердаке.

— Муж? — коснулась моего плеча Зевана.

— Те двое выживут, — я был уверен, что это был не сон, а реальные миры, ну или их отражения. — А теперь мне пора готовится к занятиям. Князь идёт в школу, — хохотнул я и отправился в свой новый кабинет.

* * *

Клуб по интересам военного факультета имперской академии одарённых молча внимал словам своего лидера. В основном здесь состояли парни из старших курсов, но были и первогодки.

— Безродный выскочка должен страдать! — обвёл взглядом своих подчинённых Прохоров Анатолий, студент пятого и последнего для него курса. Можно было пойти на шестой, но там было больше работы на академию, хотя и приз за это тоже весьма солидный — индивидуальные уроки с самим ректором.

— Он ведь силен, —